Книга Чёрный ратник 7, страница 35 – Макс Гато

Я обошёл место дважды: сперва шагом, потом на корточках, разглядывая землю.

Соль не взяли. Даже пуда не забрали, а вывалили и втоптали, и делали это старательно, потому что растоптанная полоса тянулась вдоль всей телеги. Разбойник соль забирает. Она стоит денег, её легко сбыть и не надо объяснять, откуда взял.

Возчики лежали кучно, один поверх оглобли, и ни один не успел отбежать. Люди Клима, наоборот, получили удары спереди, в грудь и в горло, а у Онуфрия была подрублена нога ниже колена, и только потом его добили.

— Их разделили, — сказал я. — Сперва встали поперёк дороги и остановили телегу, а потом ударили сзади, из леса. Возчики побежали вперёд, там их и положили, а эти двое развернулись к лесу и приняли бой.

Ярослава прошла по обочине и остановилась там, где трава была примята широкой полосой в десяток шагов. Полоса уходила вглубь, и мы пошли по ней вдвоём.

Стоянка нашлась шагах в шестидесяти от дороги, на маленькой поляне между елями. Здесь они сидели долго. Земля была вытоптана до черноты, по краю лежали три ветки, срезанные ножом и подложенные под себя. Огня не жгли: ни кострища, ни золы, ни сажи на стволах. За поваленным деревом валялись обглоданные кости и хлебные корки, и было их столько, что на одного человека такого не выходило никак. В стороне, под молодой елью, темнел притоптанный холмик свежей земли.

— Яму выкопали, — сказала Ярослава, обойдя его. — Лопату с собой тащили. Разбойникам такое и в голову не придёт, они просто отойдут за куст.

— И просидели тут полсуток без огня, — задумчиво проговорил я.

Следы сапог я считал по отпечаткам у самой кромки поляны, где земля мягче. Вышло восемнадцать или двадцать человек, и ровно половина носила добротные сапоги. Троих я выделил отдельно, эти стояли позади всех, у дальних елей, и топтались на месте.

На суку в двух шагах от них висел клок тёмной ткани. Я снял его и растёр между пальцами. Сукно оказалось плотным, крашеным добротно, без домотканой рябизны, и такого сукна у меня в лавках Озёрполя не продавали вовсе.

А Соловьёв выковырял арбалетный болт из ствола сосны у самой дороги.

— Тим, погляди, — позвал он. — Я такие в Ярмуте видел, на оружейном ряду.

Болт был короткий, с гранёным бронебойным наконечником, и древко у него шло идеально ровное, обточенное мастером. Оперение тоже было качественным. Всё это стоило дороже, чем могли себе позволить бандиты.

— Дорогой боезапас, — оценил я.

Гнус всё это время ковылял вдоль опушки, опираясь на палку и трогая ладонью стволы. Дойдя до третьей ели от дороги, он остановился и поманил меня к себе.

— Сигнальный оберег тут стоял, ваше благородие, — сказал он. — Один у дороги сидит и смотрит, остальные в лесу ждут. Хитро.

Кора на стволе отслоилась широким лоскутом, и изнутри её прихватило чёрным, как прихватывает дерево, когда с него срывают чужую магию второпях. Я провёл по обугленному слою пальцем и почувствовал слабую остаточную ману.

— Работа не деревенская, — добавил Гнус. — Адепт, вроде меня, только помоложе и порукастее.

Лошадиные следы я нашёл на выходе из леса, шагах в двухстах севернее.

Там начиналась старая просека, заросшая по краям, и по ней уводили коней, и своих, и наших. Отпечатки шли глубокие, лошади были подкованы хорошо. Я прошёл по просеке с полверсты, до песчаного подъёма, дальше следы забирали к северу, в сторону гряды, и терялись на камнях.