Книга Рождественские тайны книжного магазинчика, страница 54 – Коллектив авторов, Отто Пензлер

— Трактирщик, трактирщик! Еще порцию «Джима Бима», если не затруднит!

Того рода резкий и густой жлобский акцент, который можно услышать в фильмах категории «С», бюджет которых не предусматривает специалиста по диалогам.

— Кайл Маккрей?

— А ты-то кто такой, милок?

Я наверняка был лет на десять постарше его, но сказал:

— Джон Кадди.

— Я сразу просек… Тоже ирландец. Я, брат, такие вещи носом чую.

Бармен подвинул Маккрею стакан с бурбоном. Я заказал «Харп».

— А, ирландский лагер, – промолвил этот тип, раскачиваясь на угловом табурете. – Это напоминает мне идею романа, который я так и не удосужился написать.

— Про пиво?

— Про малого вроде тебя, который настолько любил «Харп», что хотел, чтобы на его похоронах в похоронном бюро раздали его целый ящик. Мементо мори, как выражались по этому поводу римляне.

Я не был уверен, что Маккрей прав в своей лингвистике, но решил на этом не заостряться. Когда появилось мое пиво, просто чокнулся кружкой с его стаканом.

— За литературу!

— Да уж, лучшего повода накатить и не придумаешь!

Маккрей уже опять высосал половину своего бурбона, и я понял, что надо поскорее переходить к делу, если я хочу получить от него хоть что-нибудь путное.

— Насколько я понимаю, ты и сам автор детективов.

— Писатель, милок… Писатель. «Автор» звучит больно уж претенциозно.

— Среди моих любимых – Агата Кристи…

— Слащавая британская белиберда…

— Эрл Стэнли Гарднер…

— Адвокат-недоучка…

— И Эдгар Аллан По.

— Переоценен и давно в гробу, как и все остальные.

— Остальные?

— Кристи с Гарднером. О ком мы только что говорили?

Либо Маккрей был чертовски хорошим актером, либо эти имена значили для него не больше, чем заголовки в энциклопедии.

— Отто Пенцлер, случайно, не разговаривал с тобой сегодня?

— Отто? Вот это отличный мужик! Но нет, боюсь, сегодня утром я был занят совсем другими делами, и, кроме прекрасной девицы, которую встретил здесь вчера вечером, и этого не менее прекрасного малого за стойкой, который собирается порадовать меня очередным вискариком, я за весь день и словом не обмолвился ни с одной живой душой, кроме тебя, милок.

С этими словами Кайл Маккрей заговорщицки подмигнул мне и одним глотком опрокинул остатки своего бурбона.

* * *

Послеполуденное солнце все еще висело над головой, поэтому я решил вернуться в Мидтаун пешком, перебирая свои мысли, словно картотеку, и пытаясь понять, не выстраиваются ли они в какого-то рода схему. В ожидании зеленого сигнала светофора на углу Седьмой авеню и Пятьдесят четвертой улицы вся эта информационная мешанина вдруг наконец обрела смысл, и на протяжении последних двух с половиной кварталов, оставшихся до «Магазина таинственных историй», я попытался окончательно навести в ней порядок.

* * *

Когда я поднялся по винтовой лестнице, от Пенцлера как раз отошла какая-то рыжеволосая красотка с пружинистой походкой хорошей танцовщицы, бросив на ходу:

— Он весь ваш.

Я последовал за ним обратно в библиотеку, где Отто опять плотно закрыл дверь – что, как мне теперь казалось, до сих пор случалось лишь изредка.

Когда мы устроились в креслах, я сказал:

— Мори Бронштейн, он же Эйс Старк, сообщил мне, что вы заранее позвонили ему и изложили мою легенду.

— И Тане Вашингтон тоже. А вот Кайла Маккрея мне так и не удалось выцепить.