Онлайн книга «Ну и шутник же вы, мастер»
|
Когда мясники пришли на площадку, началась торговля. Они ходили вокруг коров, словно не могли решить, какую купить, но стоило одному схватить повод какой-нибудь коровы, как все мясники в течение трех секунд тоже хватали поводья, и все коровы мгновенно находили покупателей. Почти никогда не случалось, чтобы два мясника претендовали на одну корову, а если такое происходило, они очень быстро решали этот вопрос. Обычно конкуренты – враги, но мясники нашей деревни под руководством Лао Ланя стали сплоченной, дружелюбной боевой группой, противостоящей общему врагу. Лао Лань завоевал авторитет среди мясников, научив их накачивать мясо водой, так что баснословные прибыли и незаконная деятельность сплотили этих людей. После того как мясники хватали поводы, торговцы скотом лениво подходили к ним, и затем торговец и мясник, без конца споря, один на один обсуждали качество и цену. После установления авторитета моего отца их споры стали пустяковыми, постепенно превратившись в привычную формальность. Последнее слово оставалось за моим отцом, который все еще сидел на корточках у стены и курил. После спора мясник и торговец скотом с коровами на поводу по двое подходили к моему отцу, словно пара, идущая в сельсовет регистрировать брак. Но в тот день что-то было по-другому. После того как мясники пришли на площадку, они не направились к стаду, как обычно, а принялись бродить по краю. На их лицах играли понимающие улыбки, от которых становилось не по себе. Особенно когда они проходили перед моим отцом, за этими фальшивыми улыбками скрывалось нечто вызывавшее недобрые предчувствия, словно зрел грандиозный заговор, готовый взорваться в подходящий момент. Я украдкой робко посмотрел на отца: он, как обычно, равнодушно курил дешевые сигареты, а хорошие сигареты, брошенные торговцами скотом, лежали перед ним аккуратным рядком, но он не тронул ни одной. Обычно он тоже их не трогал, и после сделки мясники подбирали их с земли и выкуривали. Обычно мясники, куря поднятые с земли сигареты, хвалили неподкупность и справедливость моего отца. Кто-то в шутку говорил: «Лао Ло, Лао Ло, если бы все в Китае были как ты, коммунизм наступил бы десятилетия назад». Мой отец молча улыбался, и в такие моменты мое сердце переполнялось гордостью. Я часто тайно давал себе обещание: если что-то делать, то только так, если быть человеком, то только таким. Торговцы скотом тоже заметили необычную атмосферу того дня. Одни поглядывали на нас с отцом, другие хладнокровно наблюдали за бродившими мясниками. Все словно молчаливо чего-то ждали, как терпеливые зрители, ожидающие начала хорошего спектакля. Алое солнце, похожее на кузнеца с красным лицом, поднялось над пшеничным полем на востоке, и на сцене наконец появился главный герой. Это был староста нашей деревни Лао Лань, высокий, мускулистый мужчина. В то время он еще не растолстел, живот не выпирал, а щеки не обвисли. С густой рыжеватой бородой, с бакенбардами и желтыми глазами, он был совсем не похож на чистокровного ханьца. Он уверенно зашел на площадку, и все взгляды устремились на него. Его кожа под лучами солнца ярко сияла. Лао Лань остановился перед моим отцом, но его взгляд простирался за низкую глинобитную стену на поля, над которыми все выше поднималось солнце; земля засветилась, ростки пшеницы стали изумрудно-зелеными, распускались, источая тонкий аромат, дикие цветы, а в розоватом небе распевали жаворонки. Лао Лань не смотрел на моего отца, словно у стены вовсе никто и не сидел. Если он даже не замечал моего отца, то тем более меня – может, солнце слепило ему глаза? Так наивно думал я тогда, но вскоре понял: Лао Лань провоцировал его. Склонив голову в сторону мясников и торговцев скотом, он что-то говорил им, одновременно расстегивая молнию на форменных брюках, и небрежно достал свой замусоленный причиндал. Струя концентрированной желтой жидкости с шипением хлынула перед нами с отцом, и мой нос тут же уловил терпкий запах. Его собачья моча разлилась в невероятно длинную лужу, минимум на пятнадцать метров. Должно быть, он копил ее всю ночь, заранее задумав унизить моего отца, опорожнив перед ним полный пузырь. Сигареты перед отцом закрутились в луже мочи, быстро размокая до безобразия. В момент, когда Лао Лань достал свой стручок, мясники и торговцы скотом прыснули странным смешком, но смех внезапно оборвался, словно их глотки сжала невидимая рука. Они смотрели на нас с открытыми ртами, лица застыли в изумлении. Даже те мясники, которые заранее знали, что Лао Лань бросит вызов моему отцу, не ожидали, что он зайдет так далеко. Моча Лао Ланя брызгала на наши ноги и голени, немного попало даже на лица и в рот. Я в ярости подскочил, но отец не шелохнулся, словно окаменев. Я разразился руганью: «Лао Лань, едрить твою мать!» Отец не проронил ни слова. На лице Лао Ланя играла улыбка, по-прежнему надменная. Отец прищурился, словно беззаботный крестьянин, наблюдающий за струйкой воды, бегущей с карниза. Закончив мочиться, Лао Лань застегнул молнию и направился к стаду. Я услышал, как мясники и торговцы скотом дружно выдохнули – то ли с сожалением, то ли с облегчением. Затем мясники вошли в стадо и быстро выбрали себе коров. Подошли торговцы скотом и начали торговаться с покупателями. Я заметил, что спорили они рассеянно, их мысли явно были не о сделке. Хотя они не смотрели прямо на отца, я знал, что каждый из них думал именно о нем. Что же делал мой отец? Он поджал колени и положил на них лицо, словно старый орел, дремлющий на ветке. Я не видел его лица и, конечно, не мог знать, что оно выражало. Я был крайне недоволен его слабостью. Мне было всего пять лет, но я понимал, что Лао Лань жестоко оскорбил моего отца. Любой мужчина с хоть каплей достоинства не стерпел бы такого унижения. Даже я, пятилетний ребенок, посмел ругаться, а мой отец не проронил ни слова, словно мертвый камень. |