Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 143 – Мо Янь

Крестьяне относились к коровам с довольно большим пиететом. Убийство коров, особенно старых, считалось делом, противным небу и человеческим законам. Прокаженная женщина из нашей деревни часто приходила глубокой ночью на общественное кладбище на окраине и громко плакала. Она повторяла одну и ту же фразу: «Не знаю, в каком поколении предок убил старую корову, что теперь расплачиваются потомки». Коровы умеют плакать. Когда ту старую молочную корову, которая озадачила моего отца, должны были забить, она опустилась на передние колени перед мясником, и из ее ярких голубых глаз хлынули слезы. При виде этого у мясника ослабла рука, сжимавшая нож, а на ум немедленно пришло множество историй о коровах. Нож выскользнул у него из руки и, брякнув, упал на землю. Ноги его подкосились, и он тоже опустился на колени прямо перед коровой, а потом громко разрыдался. С тех пор он оставил мясницкий нож и сразу пошел в заводчики собак. Когда его спрашивали, почему он упал перед коровой на колени и заплакал, он говорил, что в глазах старой коровы увидел свою покойную мать – возможно, эта корова и была его переродившейся матерью. Этого мясника звали Хуан Бяо. Сменив профессию на заводчика собак, он до последних дней содержал ту старую корову, как почтительный сын, который заботится о матери. В сезон пышных трав мы часто видели, как он вел корову пастись на реку. Хуан Бяо шел впереди, старая корова следовала за ним и вовсе не нуждалась в поводе. Кто-то слышал, как Хуан Бяо говорил корове: «Матушка, пойдемте поедим свежей травы у реки». Кто-то слышал, как Хуан Бяо говорил корове: «Матушка, пора назад, скоро стемнеет, у вас зрение плохое, вдруг съедите ядовитую траву». Хуан Бяо был прозорливым человеком. Когда он только начал разводить собак, многие над ним смеялись. Но несколько лет спустя никто уже не смел высмеивать его. Он скрестил местных собак с немецкими овчарками, получив великолепную породу, сочетавшую храбрость и ум, способную и охранять дом, и помогать хозяевам, предупреждая об опасности. Когда чиновники или журналисты из города приезжали расследовать дело о некачественном мясе, собаки чуяли их запах за три ли от деревни и начинали неистово лаять. Мясники, получив предупреждение, немедленно прятали все подчистую, прибирались, так что для тех чиновников и журналистов не оставалось никаких улик. Как-то раз два репортера из вечерней газеты, переодевшись недобросовестными торговцами мясом, проникли в деревню в надежде разоблачить нашу печально известную «деревню нечестного мяса». Они измазали одежду свиным жиром и обрызгали коровьей кровью, обманув глаза мясников, но не смогли обмануть носы собак. Несколько десятков помесных собак, выведенных Хуан Бяо, гнались за этими двумя журналистами от западного конца деревни до восточного, кусая их за задницы, в итоге прокусили им штаны, из которых выпали удостоверения журналистов. То, что мы могли бесперебойно производить некачественное мясо, но соответствующие органы нас так и не поймали с поличным, кроме как благодаря коррупции в этих органах, во многом было заслугой Хуан Бяо.

Он также вывел породу «столовых» собак – эти собаки были большими, неуклюжими и очень глупыми, виляли хвостом при виде хозяина, равно как и при виде залезших в дом воров. В силу простоты ума и доброго нрава эти собаки много ели и спали, быстро набирая вес. На таких жирных собак был большой спрос, даже превышавший предложение, так что предзаказ был на только что родившихся щенков. В восемнадцати ли от нашей деревни был корейский поселок Хуатунь, жители которого больше всего на свете любили собачатину, а раз любили – значит, умели готовить. Они открыли рестораны собачьего мяса в уездном городе, в городском округе и даже в столице провинции. Слава собачатины из Хуатуня гремела по всей округе, и ее известность во многом была обязана качественному сырью от Хуан Бяо. Готовая собачатина от Хуан Бяо пахла не только собачим мясом, но и телятиной, потому что Хуан Бяо, чтобы ускорить размножение сук, отнимал щенков от груди через десять с лишним дней после рождения и вскармливал их коровьим молоком. Молоко, конечно, брали от той старой коровы. Деревенские недоброжелатели, видя, как Хуан Бяо разбогател на собаках, завидовали и одолевали его злобными нападками: «Хуан Бяо, Хуан Бяо, ты содержишь старую корову как мать, словно почтительный сын, но на самом деле ты лицемер! Раз корова – твоя мать, ты не должен доить ее, чтобы кормить щенков! Раз ты доишь мать для щенков, разве она не становится сукой? А раз твоя мать – сука, разве ты не становишься сукиным сыном? А раз ты сукин сын, то и сам, выходит, пес?» – От постоянной болтовни злопыхателей Хуан Бяо только закатывал глаза. Он не мог понять, в чем дело, и тогда просто решил не думать лишний раз, схватил заржавевший нож для забоя скота и бросился на них. Те, видя, что дело плохо, бросились наутек, но новая корейская жена Хуан Бяо уже спустила собак. Глупые «столовые» собаки под предводительством умных породистых собак стаей гнались за негодяями по извилистым улочкам, откуда вскоре донеслись крики и лай. Красивая, как цветок, корейская жена Хуан Бяо громко смеялась, а сам Хуан Бяо чесал шею и глупо ухмылялся. Жена Хуан Бяо была снежно-белой, а сам Хуан Бяо – угольно-черным. Когда они стояли вместе, черное казалось еще чернее, а белое – еще белее. До женитьбы на кореянке Хуан Бяо часто в глухую ночь приходил под заднее окно Е Лоцзы с песнями, а та говорила: «Братец, иди домой, у меня уже есть мужчина, но я обязательно найду тебе хорошую жену». Корейскую невесту ему нашла именно Е Лоцзы.