Книга Покоренные, страница 95 – Ульяна Соболева

Саид опустил лицо к моим волосам. Я почувствовала его дыхание, но поцелуя не было. Мои слова были и о нём, и оба это поняли без удобного примирения.

Семью не вернули домой. Адрес считался скомпрометированным навсегда. Их везли разными медицинскими машинами в один защищённый стационар, затем программа должна была подготовить новое жильё и документы. Никакой общей рассылки маршрутов: только персональный канал, две подписи и подтверждение на каждой точке.

Квартиру опечатали как место нападения. Следователи изъяли поддельный служебный ключ, телефон у камеры и сумку с пластиковыми стяжками. Соседей опросили без имени Миры: им сообщили о нападении на участника защищённой программы, а не пересказали её прошлое. Даже после того, как Фарид попытался сделать травму публичной, у женщины оставалось право не объяснять её всему подъезду.

Алексей попросил соединить его со мной из скорой. На экране он выглядел серым, плечо было зафиксировано, кислородная трубка лежала под носом.

— Я спросил её, что она сделала, — сказал он. — Прямо перед сыном. Как будто люди пришли из-за её вины.

— Вы были напуганы.

— Это объясняет. Не исправляет.

Я услышала в его словах то, чего годами добивалась от Саида: разницу между причиной и оправданием.

— Скажите это Мире, когда врач разрешит. И потом слушайте, если она захочет ответить. Не требуйте полный отчёт за годы молчания в ту ночь, когда вас ранили.

— А если она не расскажет?

— Тогда решите, можете ли жить рядом с её границей. Но не называйте любовь правом вскрывать рану.

— Вы говорите так, будто сами этому научились. — Он кивнул.

— Учусь на очень дорогом материале, — сказала я, посмотрев на Саида.

— Я слышу, — сказал муж.

Впервые Мира рассмеялась не из страха. Смех был хриплым, усталым и живым — тем самым звуком, который я помнила в темноте, только теперь за ним не звенела цепь.

— Прости, — сказала Мира перед отключением.

— За что?

— Когда увидела твою карточку, на секунду обрадовалась, что не мою.

Вот как Фарид продолжал торг: заставлял спасённых считать, чьё унижение сегодня досталось миру.

— Не проси прощения за желание выжить, — ответила я. — Мы потом вместе научимся не стыдиться этого.

Следователь принесла прозрачный пакет с вещами задержанного. Оружие, два телефона, пластиковые стяжки, служебная карта. На карте стояла эмблема той больницы, где лежал Андрей.

— Пропуск временный, — сказала она. — Выдан на подрядчика вентиляции. Фотография задержанного, но фамилия чужая. Действует до конца недели.

Я почувствовала, как облегчение становится холодом. — Он шёл не только к Мире.

— Или карту подбросили, чтобы мы так решили, — напомнил Орс.

— Проверяем, — отрезал координатор. — Номер карты, журнал проходов, локальные камеры клиники. Без семейных выездов до подтверждения.

Больница не была прозрачной для нас. Мы видели только камеры, доступ к которым следователь запросила у администрации: приёмный холл, служебный вход, коридор технической зоны. Запись поднимали почти десять минут. Каждая минута давила на рану Андрея в моём воображении.

Сначала появился человек в маске и тёмной куртке. Он приложил похожий пропуск, прошёл через служебную дверь и исчез за поворотом. Рост совпадал с Фаридом, но лица не было. На следующей камере он снял куртку; под ней оказалась форма санитара. Когда повернул голову, профиль на секунду попал в свет. Саид наклонился к экрану. — Он.