Книга Круиз на краю бездны, страница 41 – Людмила Мартова

— Кто женщину поит, тот ее и танцует? Да, паря?

Таисия сквозь коктейльный дурман испугалась, что Иван сейчас вступит в драку. Она даже остановилась, чтобы воспрепятствовать этому, но Орлов толкнул дверь, ведущую в коридор, ловко переставил Таисию через порог, дотащил до ее каюты, отпер дверь ключом, который до этого у нее отобрал, вставил ее внутрь и вручил ключ обратно ей в руки.

— Не забудьте запереться, – мягко, но строго сказал он. – Спокойной ночи, Тася.

Интересно, а сам он куда пойдет? Если к этой Музе, то, пожалуй, она утопится в Оке.

— Служенье муз не терпит суеты, – назидательно проговорила Таисия и вздохнула. Ей просто жизненно необходимо было добраться до кровати и лечь. Утопиться можно и позже. Когда голова перестанет так сильно кружиться, а пол под ногами качаться. – Спокойной ночи, Иван Александрович. Ванечка.

1969 годМосква

Вот уже два месяца я жила в Москве. Ну, как жила. Скорее, обитала, ведь у меня не было ни прописки, ни паспорта. Все мои документы остались в Касимове. В то утро, когда я выскользнула из дома, чтобы для всех утонуть в Оке, я не брала с собой документы. Человек, который идет топиться, не думает о паспорте. А мне было очень важно, чтобы все считали, что я утонула.

Все в то холодное утро произошло именно так, как я и спланировала. Зайдя в воду в нужном месте, я проплыла до середины реки, туда, где скрывался опасный водоворот, утаскивающий в глубокий омут. В этом месте я стащила и отпустила кофту, которую понесло течением прочь от этого места. Я знала, что где-нибудь она обязательно зацепится за какую-нибудь корягу. Там меня и будут искать водолазы, но не найдут, и все решат, что мое тело унесло течением.

Для всех, в первую очередь для мужа и свекрови, я умру. Утону. Покончу с собой, как и написала в оставленной на столе предсмертной записке. Наверное, было бы честнее сказать Николаю правду. Так, мол, и так, прости, я полюбила другого и не мыслю своей жизни без него. Вот только ничего хорошего мне эта правда не принесла бы.

Муж просто избил бы меня смертным боем, как делал уже не раз, когда ему казалось, что я в чем-то не права. Да и свекровь, та самая, что работала в управлении образования и постоянно агитировала с трибун за все хорошее, доброе и светлое, частенько просила своего сына поучить меня уму-разуму, считая, что я недостаточно покорна.

— Строптива ты, Нюрка, – постоянно выговаривала она мне. – Не в меру строптива. Но ничего, Коленька мой дурь-то всю из тебя выбьет. Станешь баба как баба. Нас мужья учили и тебя научит.

Заступиться за меня некому. Мама Аля умерла, когда я еще училась на курсах, и никому на всем белом свете я была не нужна. Я и замуж-то вышла, спасаясь от совсем беспросветного одиночества. А за Кольку, потому что никто, кроме него, ко мне и не сватался. Касимовские парни обходили меня стороной, чужая я для них была, непонятная, опасная. Может, тоже нутром чувствовали они врожденную мою строптивость, из-за которой и не хотели связываться.

А Колька, Николай Иванович Кольцов, хотел. С полгода он меня обхаживал, пока наконец просто не сграбастал в охапку и не притащил в собственный дом, заявив матери, что я теперь буду тут жить. Екатерина Антоновна не обрадовалась, но перечить сыну не стала. Свадьбу мы сыграли, конечно, как положено, хотя я бы осталась в их доме и без всякой свадьбы. Не потому, что я Кольку любила, а потому, что мне было все равно.