Книга Золушка в стиле вамп, страница 2 – Ирмата Арьяр

Собственное дыхание Золушки — живое, тёплое, почти бесстыдное в этой обители смерти — казалось ей пульсирующим маяком, который рано или поздно приведёт хищников. Поэтому девушка жила на чердаке, чтобы запах ее живого тела был как можно дальше от упыриных могил и склепов. Восемнадцать лет она пробыла живой среди мёртвых, и все восемнадцать лет это было чудом.

И потому самым странным во всём этом было не то, что Золушка жива. А то, что за семнадцать лет её ни разу не пытались сожрать, лишь каждую ночь мачеха грызла упрёками и изводили работой, не давая падчерице спать, как полагается нормальному человеку, а сестры издевались, не в силах простить живой сестре ее красоту и жизнь. Это была нелюбовь вечных антагонистов, ревность и борьба противоположностей без единства.

Ответ уходил корнями в Договор.

Отец Золушки был егерем, знающим окрестные леса, а также контрабандистом и черным археологом. Он проник в город мертвых за богатой добычей, но был пойман. Но в ту ночь тоже был Самайн и Бал, и Вечный Принц приказал ему или отдать ему самое дорогое, что у него есть (имея в виду, конечно, жизнь), или жениться на вдове и выращивать ее дочерей.

Упыриха, тогда еще не хозяйка особняка, а просто очень старая, очень злая нежить, увидела свою возможность. Она заключила с отцом Золушки сделку: она защищает его дочь от нежити, в том числе от себя, но взамен получает его дело, его дом и его дочь в услужение. Он согласился с одним условием: дитя, отданное Мертвому Городу на воспитание, нельзя трогать. Никому. Ни ей, ни сестрам, ни прочей нежити города. Договор был магией — кровной, обоюдной связью, которая сожжет того, кто осмелится его нарушить.

Отец умер в ту же ночь — от тихого, уже подточившего его недуга. Сердце не выдержало. И последнее, что он сделал, — подарил маленькой дочери завернутый в кусок рогожи оберег из чеснока, соли и осиновой щепки. Он не мог спасти ее от жизни в этом городе, но рассчитывал, что оградит от смертной хватки до тех пор, пока его дочь не повзрослеет достаточно, чтобы сбежать.

Так Золушка и жила: живое мясо под охраной мертвого договора. Мачеха плевалась, сестры точили когти, горожане облизывались на стук ее сердца — но никто не смел тронуть. Договор был стеной. А стены, как учила ее жизнь, имеют одну слабость: их можно обойти.

Мертвые мечтали сожрать ее, но не могли. А Золушка мечтала о том, чтобы увидеть настоящее солнце. Солнце живых.

— Ты не пойдёшь на бал, — повторила мачеха, и в её горле что-то клекотало, как в трубе, забитой листьями. — Закончишь тут и отправляйся на чердак. И сиди там до ночи, пока мы не уедем, чуять тебя больше не могу!

Золушка продолжала тереть плиты. Она знала: не просто так мачеха расщедрилась на дрова и разрешила ей нагреть воду и помыться. Упыри ненавидят огонь. А значит, старая карга нашла, как обойти договор. Любой договор оставляет лазейку. Любой. Например, что считать форс-мажором… И тогда упыриха, вернувшись с бала, сожрет ее еще до рассвета, а косточки отдаст своим дочерям, которые давно мечтают сгрызть их не фигурально.

Ей надо на бал! Надо найти во дворце врата в мир живых, которые открываются в самайн! Это был вопрос выживания, а не танцев. Впрочем, как давно поняла Золушка, в этом городе выживание и есть виртуозный, смертельный танец.