Книга Убийство в книжном, страница 3 – Анита Дэвисон

Работая локтями, Ханна протиснулась сквозь ряды плотно стоящих пассажиров к последнему вагону, где ей посчастливилось занять угловое сиденье; впрочем, триумф ее был недолгим, поскольку рядом с ней плюхнулся тучный мужчина в черном костюме с лоснящимися на локтях рукавами. Он больно задел ее лодыжку тростью, и, судя по его раздраженному ворчанию, Ханна сама была в этом виновата.

Покинув разросшиеся пригороды Вест-Энда, поезд нырнул в тоннель; свет в вагоне замигал. Поток теплого воздуха принес затхлые запахи табака, человеческого пота и помады для волос. От этой смеси у Ханны едва не начался приступ удушья.

За грязным окном вагона промелькнул красный круг с синей полосой – знак станции Набережная Чаринг-Кросс, – и поезд, вздрогнув, остановился. Попытка Ханны подняться не увенчалась успехом, так как край юбки оказался намертво придавлен пышным задом соседа. Мужчина, уткнувшись в газету, ничего вокруг не замечал. Резким рывком Ханна освободила юбку и, не без сарказма пробормотав слова благодарности, в ответ на которые ее попутчик и ухом не повел, стала пробираться к выходу. Люди в вагоне стояли стеной. Несмотря на ее настойчивые просьбы, никто и не думал потесниться.

Ханна вывалилась на платформу за секунду до того, как двери с шумом захлопнулись и взревели ожившие двигатели. Поезд выдохнул облако сажи и, скрежеща колесами, умчался в зияющую темноту тоннеля.

Ханну, моргавшую от яркого дневного света после сумрака в вагоне, со всех сторон обступила стена звуков – грохот конных повозок, шум кебов, автобусов и автомобилей; воздух наполняли запахи выхлопных газов, цветочных киосков, навоза, копоти с фабрик и горящего в печах и каминах угля в домах к югу от реки. С множества плакатов на рекламных щитах на нее взирал усатый лорд Китченер, указывающий пальцем, но, если не считать пронесшейся мимо пожарной машины, Ханна не видела вокруг никаких следов недавнего налета.

Она почти успокоилась, когда стало ясно, что, хоть ночью и в самом деле была атака, произошла она достаточно далеко и этот район не пострадал.

— Подробности о затонувшей «Лузитании»! – прямо у нее над ухом выкрикнул продавец газет на углу Вилльерс-стрит. – Предполагают, что судно перевозило боеприпасы!

Она снова почувствовала сострадание к жертвам. В минувшем мае немецкая торпеда погубила почти тысячу двести душ. Это чудовищное зверство до сих пор обсуждали в церквях, магазинах и за обеденными столами.

— Американцы не простят подобного беззакония, ведь на борту было столько их соотечественников, – фыркнул в свой бокал виски отец Ханны за семейным ужином. – Попомните мои слова, теперь они вступят в войну.

Ханна влилась в непрерывный поток пешеходов, в четыре ряда идущих по Стрэнду. Среди них попадалось все больше солдат. Медсестры в коротких алых накидках и белых головных уборах шагали по две, либо толкали перед собой кресла-каталки – везли пациентов с перевязанными головами, руками или ногами.

Ханна старалась не смотреть на серые, изможденные лица, но в ее душе закипал гнев. Все ожидали, что война будет быстрой, жестокой схваткой и увенчается легкой победой, но прошел уже год, а боевые действия лишь обострялись, и, что еще хуже, армия кайзера кое-где одерживала верх.

Под аркой госпиталя Чаринг-Кросс выстроилась вереница санитарных машин с брезентовыми бортами. Над дорогой был натянут белый транспарант с надписью: «Соблюдайте тишину – здесь раненые». С каждого рекламного щита агитационные плакаты призывали жен и матерей убедить своих мужчин записаться в армию, рядом мелькали броские афиши о театральных постановках.