Книга Муж проиграл меня в карты, страница 19 – Алёна Мэй

Он был ранен глубже, чем я. И сильнее меня в тысячу раз.

Я не отвела взгляда. Медленно, не разрывая зрительного контакта, я подняла руку и положила ладонь поверх его пальцев, державших мой подбородок.

— Я согласна, — сказала я.

Максим замер. Что-то изменилось в его лице, жесткая маска на мгновение дрогнула, открыв живое, напряженное удивление. Он не ждал этого ответа. Он привык, что его боятся или ненавидят, привык покупать или ломать. А я отдала ему то, что он требовал, добровольно, глядя прямо в лицо.

Он медленно убрал руку, но взгляда не отвел.

— Завтра утром поедем в город, — сказал он, поднимаясь с кресла.

— Зачем?

— За твоими вещами. Заберешь из квартиры все, что тебе дорого, пока ее не выставили на торги. Книги, документы, одежду. И подашь на развод.

Он повернулся и пошел к выходу из гостиной. У самых дверей остановился, не оборачиваясь:

— Спокойной ночи, Ника.

— Спокойной ночи, Максим.

Шаги затихли на лестнице.

Я осталась сидеть на диване в полутемной комнате. В окно больше не стучал снег, метель окончательно утихла. На столике стоял пустой стакан из-под воды.

Я перевела дыхание, опустила голову на спинку дивана и впервые за пять лет почувствовала, что дышу полной грудью. Точка невозврата. Старая жизнь закончилась сегодня, в три часа дня, коротким щелчком телефонной трубки.

А новая только начиналась. И какой она будет, зависело уже не от Кирилла и не от карт.

Утром город встретил нас грязной серой жижей на дорогах и низким свинцовым небом.

После пяти дней в сосновом лесу Москва оглушала. Я сидела на переднем сиденье внедорожника и смотрела на знакомые серые высотки. Казалось невероятным, что еще неделю назад этот город был всем моим миром, тесным, предсказуемым и душным.

Максим вел машину молча, держа руль одной рукой. Он выпил две чашки черного кофе перед выездом, проверил какие-то бумаги на кухне и больше не произнес ни слова. Он не спрашивал, как я спала, и не напоминал о вчерашнем разговоре в гостиной. Но между нами будто уже не было той давящей настороженности, которая висела в воздухе в первые дни.

Машина свернула в знакомый до боли двор на Проспекте Мира.

Обычная панельная девятиэтажка, старые тополя вдоль подъездов, обледенелая детская площадка. Здесь я прожила пять лет. Здесь я варила утренний кофе, считала копейки до зарплаты Кирилла, выслушивала его упреки и ждала, когда в замке повернется ключ.

Максим припарковался у третьего подъезда, заглушил мотор и посмотрел в боковое зеркало.

— Твой муж здесь, — сказал он спокойно.

Я перевела взгляд на скамейку у соседнего подъезда.

Кирилл сидел, ссутулившись, на мокрых деревянных рейках, спрятав руки в карманы кожаной куртки. Без шапки, с всклокоченными грязными волосами. Рядом на асфальте стояла старая дорожная сумка. Услышав звук мотора, он поднял голову, увидел огромный черный внедорожник и вскочил на ноги.

Его лицо было серым, щеки заросли редкой щетиной, под глазами залегли темные круги. Заметив меня через лобовое стекло, он сделал шаг вперед, но тут дверь со стороны водителя открылась, и из машины вышел Максим.

Кирилл замер на месте, будто наткнулся на невидимую стену.

Он попятился, споткнулся о край бордюра и едва удержал равновесие. Страх на его лице был настолько явным, жалким, что мне стало тошно. Пять лет этот человек казался мне грозным хозяином, решавшим, как мне дышать и что чувствовать. А сейчас он стоял перед Максимом, втянув голову в плечи, и не смел поднять глаз.