Книга Муж проиграл меня в карты, страница 22 – Алёна Мэй

Внутри было душно, пахло дешевыми духами, казенной бумагой и мокрыми пальто. Женщина в строгом костюме с короткой стрижкой взяла наши паспорта, бланк заявления и квитанцию об оплате госпошлины, которую Максим передал ей через стеклянную перегородку.

— Согласие супруга на расторжение брака есть? — спросила она, не поднимая головы от журнала.

— Согласия нет, — ответил Максим спокойным, не допускающим возражений тоном. — Заявление подается в одностороннем порядке в связи с признанием супруга банкротом и утратой места жительства. Копия судебного решения приложена.

Сотрудница взглянула на гербовую печать на решении, потом подняла глаза на Максима, задержав взгляд на его шраме через бровь, и молча кивнула:

— Распишитесь здесь, гражданка Соколовская. Месяц на примирение по закону, если не отзовете, брак будет расторгнут автоматически.

Я взяла казенную ручку, привязанную шпагатом к стойке, и поставила подпись в указанной графе.

Гражданка Соколовская. Моя девичья фамилия. Буквы легли ровно и твердо.

Когда мы вышли на улицу, снег с дождем прекратился, сквозь разрывы в серых тучах пробилась узкая полоска холодного зимнего солнца. Город казался чище, резче, словно с него смыло слой липкой грязи.

Максим открыл мне дверь машины, но не сел за руль сразу. Он остановился рядом, глядя на меня сверху вниз, и ветер трепал полы его расстегнутого пальто.

— Куда теперь? — спросила я.

— Домой, — ответил он просто.

Слово ударило меня неожиданной теплотой. Не «ко мне», не «в особняк». Домой.

Я села на сиденье, откинулась на подголовник и закрыла глаза. Машина мягко тронулась с места, унося меня прочь от прошлого, которое больше никогда не сможет до меня дотянуться.

Мы вернулись в особняк ближе к вечеру.

Артём помог занести тяжелые сумки на второй этаж. Я попросила оставить их не в спальне, а в библиотеке на первом этаже: мне хотелось разобрать отцовские книги сразу, не откладывая.

Тамара по моей просьбе принесла влажную тряпку и чашку горячего чая. Следующие два часа я провела у высоких дубовых стеллажей. Я протирала полки, доставала из сумок старые тома в тисненых кожаных переплетах и расставляла их по годам изданий. Словарь Даля занял нижнюю полку у камина, рядом легли дореволюционные сборники поэзии, а на отдельную полку повыше я выставила отцовские научные монографии.

На дне последней сумки лежала черная общая тетрадь на пружине. Моя тетрадь. В ней были записаны черновики повестей, наброски диалогов и короткие рассказы, которые я писала тайком в первые годы замужества, когда Кирилл уходил на работу.

Я села на диван, провела ладонью по картонной обложке и раскрыла тетрадь на середине. Мой почерк: мелкий, круглый, неровный. Я начала перечитывать страницу за страницей, и внутри снова шевельнулось то забытое чувство, когда слова складываются в точные, живые фразы.

Дверь библиотеки тихо скрипнула.

Я вскинула голову. На пороге стоял Максим. Он уже сменил костюм на темный шерстяной джемпер и простые брюки, волосы после душа были влажными. Он держал в руке стакан с минеральной водой.

Он не стал спрашивать разрешения. Прошел в комнату, подошел к стеллажу, скользнув взглядом по расставленным книгам:

— Поместились?

— Поместились. Спасибо.

Он заметил тетрадь у меня на коленях, подошел к дивану и протянул руку ладонью вверх: