Книга Муж проиграл меня в карты, страница 27 – Алёна Мэй

— Ты выкупил ее три недели назад? Ты был настолько уверен, что я не уеду?

Максим усмехнулся, и его пальцы слегка сжались на моих бедрах:

— Я никогда не сомневаюсь в том, чего хочу, Ника. С первой ночи, когда ты вошла в мою библиотеку. Пойдем, покажу остальное.

Мы пошли по комнатам. Квартира была распланирована с размахом. Просторная хозяйская спальня с выходом на широкую лоджию, огромная ванная комната, отделанная светлым матовым керамогранитом, гардеробная размером с половину моей прошлой квартиры на Проспекте Мира.

Мы спорили о каждой мелочи. Максим настаивал, что стены в спальне нужно покрасить в темный графит, утверждая, что так лучше спится, а я доказывала, что темные тона сделают комнату похожей на бункер, и требовала цвет слоновой кости. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, слушал мои доводы с притворным скепсисом, но в его глазах плясали смешинки.

В самом конце коридора он открыл дверь в комнату с двумя большими угловыми окнами:

— А это твое.

Я вошла внутрь. Из окон открывался вид на зеленый массив парка и реку.

— Здесь поставим рабочий стол, — сказал Максим, обводя пространство ладонью. — Полки под книги закажем из массива ясеня до самого потолка. Поставим глубокое кресло у окна и хороший торшер. Будешь закрывать дверь и писать, сколько захочешь.

Я стояла посреди пустой комнаты, залитой весенним солнцем, и чувствовала, как внутри разливается счастье. Мне больше не нужно было прятать свои тетради под матрас.

— Я сейчас умру от голода, — призналась я, повернувшись к нему. — Мы с утра ничего не ели.

Максим посмотрел на часы на запястье:

— Закажем пиццу? Сядем прямо на паркет у окна.

— С сырным бортом, — напомнила я. — И соленые огурцы с ветчиной.

— Извращенка, — хмыкнул он, доставая телефон.

Он набрал заказ в приложении, выбрал ближайшую пиццерию в нашем же районе, подтвердил оплату и спрятал телефон в карман.

Ожидание растянулось минут на сорок, но мы этого даже не заметили. В пустой квартире гуляло гулкое эхо, каждый наш шаг отзывался по комнатам, как в пустом концертном зале. Мы сидели прямо на полу в гостиной, постелив газеты, смотрели, как солнце медленно клонится к западу, окрашивая облака в рыжий и лиловый цвет, и говорили обо всем подряд. О книгах, которые я хотела писать. О делах его компании. О Петровиче, который обещал к маю привести в порядок старые яблони в саду.

В какой-то момент Максим притянул меня к себе, обхватив за талию обеими руками. Я попыталась отстраниться, шутливо упираясь ладонями в его грудь, но он перехватил мои запястья. Его губы коснулись моей шеи, обжигая горячим дыханием, щетина царапала кожу. Я тихо засмеялась, запрокинув голову назад, пытаясь вывернуться из его хватки, но он только крепче прижал меня своим телом, не давая сдвинуться ни на сантиметр.

— Пусти, Крылов, — сквозь смех выдохнула я ему в самое ухо.

В этот момент в глубине прихожей резко, требовательно задребезжал звонок входной двери.

Звук разорвал тишину квартиры, эхом прокатившись по пустым комнатам. Максим замер, нехотя отпуская мои запястья, и тяжело перевел дух, глядя мне в глаза с легкой досадой:

— Пицца.

Я все еще смеялась, не в силах остановиться, поправляя растрепавшиеся волосы. Мы пошли к двери вместе: я повисла на его плече, обнимая его за талию и пряча лицо в мягкую ткань его свитера, а Максим прижимал меня к своему боку тяжелой рукой, второй нащупывая поворотную защелку замка.