Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 72 – Есения Серафим

— Иди-ка сюда, Машка, живо, — без привычной ухмылки процедил он сквозь зубы. — Зайди в кабинет, не то подслушает кто из слуг, а дело шкуры касается.

Он толкнул дверь её личной комнаты, дождался, пока Рита войдёт, и плотно запер створку на засов. Только тогда Сербан вальяжно опёрся плечом о косяк и как-то ядовито усмехнулся.

— Наш старшенький, Матвей, времени зря не терял, пока ты ножки свои в мартовских лужах топила. Он нынче втайне сговорился с князем Борисом Алексеевичем Голицыным на брак нашего Константина с его дочерью Анастасией! Старик Голицын уже и приданое прикинул, и в Сенате сию сделку одобрил. Решили братья за твоей спиной богатую партию урвать, чтоб долги закрыть.

Рита хмуро замерла у стола, и вся её усталость в один миг испарилась, уступая стремительно нарастающему азарту. Глаза её хищно сверкнули в полумраке.

«Брак выгодный, значит? —с торжеством подумала Рита.— Прекрасно! Я сорву им эту свадьбу. Лично маховик интриги закручу, но ни единого рубля они с этого брака не увидят! Младшие недоноски ещё попомнят, как пытались меня силой выдать за старого вдовца Ромодановского и карету отобрали! На коленях у меня ползать будут!»

— Анастасия Голицына, говоришь? — Маргарита криво усмехнулась. — Ну, держись, Матвейка. Из Юстиц-коллегии вы оба не вылезете. Костя свои венчальные кафтаны на тряпки пустит.

Сербан от её слов нахально ухмыльнулся, но его гвардейский взгляд остался серьёзным.

— Ты, Машка, сильна умом, да только изволь помнить, что с Голицыными просто так не совладать. Род этот древний, опасный, у них пол Сената в кулаке зажато, старик Борис за девку свою любому глотку перегрызёт. Тут точечно бить надобно, чтоб нас самих под топор не подставили. Но ты не дрейфь. Я в деле. Мои преображенцы, коли надо, любые слухи по казармам разнесут, да и через Машку Головкину я кое-что выведать смогу. Сорвём мы им этот торг.

Брат издевательски расхохотался от искреннего ехидства, предвкушая грядущий разгром старших братьев. Он резво шагнул к ней, по-свойски чмокнул Риту в бледную щеку и круто развернулся на каблуках.

— Бывай, сестрица. Пойду к парням, пока они всё вино в погребе не выцедили. А ты спи да планы свои византийские на утро готовь.

Шпоры его ботфортов хлёстко звякнули, когда он отчалил, оставив Риту стоять у стола в полном одиночестве. Она уже начала просчитывать в уме первые ходы для новой атаки на братьев. Но где-то в глубине души, что-то свербело, ведь она не просто под братьев копает, она род своими же руками в безденежье толкает. Надо будет и с этим что-то решить.

С первыми лучами сырого воскресного рассвета Рита подорвалась с постели. Спать в особняке на Миллионной больше не было сил, мысли о грядущей гвардейской попойке преображенцев, планах Матвея на брак Константина и судьбе Марфы Долгоруковой сплелись в тугой, звенящий узел. Едва дворовые девки успели зашнуровать на ней строгое тёмное платье, Рита решительно вышла в холл подворья.

Её пеший марш по мартовскому месиву грозил повториться, но в дверях её перехватил Сербан. Брат, уже полностью одетый в парадный гвардейский мундир, лихо крутил в пальцах хлыст.

— Погоди топать, Машка, — нахально ухмыльнулся он, оглядывая её решительное лицо. — Я как раз седлать велел. Мне нынче к самому дворцу надобно, чтобы вовремя вклиниться в кавалькаду великого князя. Садись на моего гнедого позади луки, подброшу до ворот. Нечего тебе опять мартовские лужи сапогами мерить.