Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 32 – Марко Мальвальди

И замер, пристально разглядывая тело несколько секунд.

— Никаких внешних следов, – произнес он.

— Да, снаружи – никаких следов, – ответил Лодовико.

Теоретически Моро повторил то же, что сказал Леонардо. Практически же между их словами была существенная смысловая разница, и ее уже невозможно было не заметить.

Как невозможно было не заметить, насколько изменилось выражение лица Леонардо. Он был по-прежнему серьезен, но исчезла та легкость, что обычно смягчала его черты и радовала всякого, кто с ним встречался. Казалось, он увидел нечто, ускользнувшее от внимания придворного астролога, но сам еще не был до конца в этом уверен.

Оба молчали еще несколько секунд.

— Мне будут нужны кое-какие вещи, – деловым тоном нарушил молчание Леонардо.

— Я немедленно пришлю казначея.

— Да, спасибо, – ответил Леонардо, не обременяя свою речь лишними титулами и притяжательными местоимениями. – Еще пошлите за Джакомо Салаи в мою мастерскую. Пусть возьмет мои листы, ножи и прочие инструменты, он знает какие. И никого не впускайте, кроме этих двоих.

— Ну ладно, впустите этих двоих, – тихо сказал Лодовико, оглядываясь по сторонам.

Здесь не было так светло, как в том зале, в котором он оставил Леонардо; более того, это была самая темная и самая укромная комната в замке. В общем-то, он выбрал такую специально и надеялся, что его гости это оценят.

Это была угловая комната без окон, и единственной системой вентиляции служила дымовая труба, едва успевавшая выводить дым от дров, которые безостановочно горели здесь с осени до весны.

Выглянув в дверь, кастелян сделал знак, повернулся, распахнул дверь полностью и громко возвестил:

— Его превосходительнейшая светлость Филипп, герцог де Коммин, и господин Перрон де Баш просят допустить их к вашей светлости.

— Входите, входите, дорогой герцог, – сказал Лодовико, почти перебивая кастеляна своим совсем не формальным приветствием и тем не менее подавая ему знак оставить их одних. – Мы с нетерпением вас ждали. Итак, дорогой Филипп, как ваши дела?

— С Божьей помощью и милостью его христианнейшего величества, ваша светлость, – ответил тот, слегка поклонившись. – А вы как себя чувствуете?

— Хорошо, очень хорошо. Прежде всего я должен извиниться перед вами за то, что не сразу вас принял, у нас возникла небольшая проблема и мне пришлось вмешаться, чтобы все уладить.

— Ваша светлость слишком добры, что удостаиваете нас личным приемом, – ответил Перрон де Баш с акцентом, но не французским, а скорее умбрийским. Посол действительно был уроженцем Орвието, но служил французам так долго, что уже считал себя истинным заальпийцем. – Несомненно, у вас тысяча дел.

— Все они не так важны, как то, о чем нам предстоит поговорить, дорогой Перрон и дорогой герцог, – ответил Лодовико, глядя на обоих послов. – Более того, именно для этого я пожелал принять вас в этом месте и наедине. Я бы хотел получить от господина де Баша первое сообщение о нашем деле, а это самая укромная комната в моем скромном поместье. Прошу, садитесь.

И Лодовико сделал знак в сторону массивного стола из каштана, возвышавшегося в центре зала. Стоящий на массивной квадратной ноге, украшенной цветочными узорами и надписью HERCULES DUX FERRARIAE DONAVIT, это был свадебный подарок тестя Лодовико, и самый ценный. «Лучший друг господина, – сказал тогда Эрколе, хлопнув рукой по столешнице. – Когда садишься говорить за таким столом, знаешь наверняка, что тебя услышат».