Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 30 – Марко Мальвальди

— Как угодно вашей светлости, – прошептал мессер Бергонцио, действительно почувствовав себя дурно.

— А знаете, мне бы тоже хотелось иметь комнату с окном, выходящим на восток, – сказал Леонардо, глядя в свободное от ставни окно.

На улице светило солнце: оно казалось неподвижным на небе, но на самом деле поднималось, наполняя комнату и все, что в ней было, свежим светом, полным обещаний: десятки гербов на стенах, символы семей благородного рода, неподвижные, как и подобает знати в присутствии господина. И какого господина! Лодовико Моро, властителя Милана, того, кто говорил, что папа – его капеллан, а император – слуга^[21]. Моро стоял в центре самого светлого зала своего замка: зрелище яркое, эффектное и величественное. Жаль только, что на столе посреди зала лежал труп с голым задом.

— Да, мне бы очень этого хотелось. Это совершенно меняет восприятие, понимаете, ваша светлость? Утренний свет – самый чистый.

В обычных условиях, то есть без зараженных трупов поблизости, Лодовико, наверное, ответил бы: «Мне тоже хотелось бы комнату с восточной стороны. Но вместо этого я, регент и фактический правитель города, вынужден жить в Роккетте, в маленьких темных комнатах с окнами на запад, пока мой никчемный племянник Джан Галеаццо не протянет ноги». Впрочем, Лодовико никогда не сказал бы этого вслух.

— Труп принесли сюда не для того, чтобы вы его рисовали, мессер Леонардо, – сухо сказал Лодовико. – Магистр Амброджо утверждает, что ветры, несущие чуму, распространяются с востока на запад и, выставив его таким образом, мы меньше рискуем подвергнуть город заражению.

Прошу вас, не смейтесь, мой читатель. Амброджо да Розате просто следовал медицинским знаниям своего времени, согласно которым болезни переносили не бактерии, а ветры, и ветры же могли их унести. Поэтому двери больниц того времени были обращены к Ватикану, чтобы Святой Дух мог легче войти внутрь. Эта деталь не показалась Леонардо странной. Странным показалось другое.

— Чума?

С удивлением на лице Леонардо приблизился к телу, которое не оказало сопротивления.

— Он не похож на умершего от чумы, – уверенно сказал Леонардо. – Для мертвеца он выглядит очень здоровым и цветущим. Простите за шутку, ваша светлость, но этот человек, перед тем как умереть, отличался отменным здоровьем.

— Именно в этом и проблема. Он совсем не выглядит мертвым. Магистр Амброджо утверждает, что не имеет ни малейшего представления о причине, вызвавшей смерть этого человека. Он исключает отравление и намеренное убийство, но говорит, что не знает, почему остановилось сердце.

— Магистр Амброджо говорит, что не знает. Ого.

Если бы он был у себя дома или в мастерской, он бы, наверное, проронил что-нибудь о том, что обычно Амброджо да Розате утверждал, будто знает все, но стоя перед Моро это было неуместно. Из всех советников герцога мнение астролога никогда не оспаривалось. Он продолжил:

— Если магистр Амброджо, самый искусный врач и хирург на полуострове, сказал это, что может добавить простой живописец, как я?

— Магистр Амброджо осмотрел его только снаружи. Я хочу, чтобы вы заглянули внутрь.

— Внутрь?

— Разве не правда, мессер Леонардо, что вы увлекаетесь анатомией и что для большей достоверности ваших картин и работ вы обычно обнажаете тела еще больше, снимая с них кожу и зарисовывая их устройство?