Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 29 – Марко Мальвальди

— Но тем не менее убивает, – сказал Лодовико, сложив руки перед лицом. – И убивает быстро. Мессер Бергонцио, вы вчера говорили, что видели этого человека живым. Когда именно?

Бергонцио Ботта, официальный сборщик податей его светлости в провинциях Лоди, Комо и Виджевано, не был трусливым. Если он и передвигался в сопровождении отряда вооруженных стражников, то, как он сам говорил, исключительно по соображениям личной безопасности – тем самым, что оберегает от молний, чумы, отравлений и всех прочих напастей, которые, по мнению Бергонцио, большинство его собратьев легкомысленно недооценивает. Одним словом, все говорили, что Бергонцио Ботта не был трусливым: а он был просто тряпкой. Когда Лодовико обратился к нему, он как раз подсчитывал, сколько часов прошло с тех пор, как он встретил этого юношу в пяти, максимум десяти шагах от себя, и задавался вопросом, не является ли симптомом возможного заражения то легкое головокружение, которое он теперь испытывает.

— В девятом часу, ваша светлость, – ответил Ботта.

— И как он выглядел, мессер Бергонцио?

— Ну точно так же, как вы его видите. Светловолосый юноша, лет тридцати…

Амброджо да Розате, вникший в суть вопроса, попытался его переформулировать:

— Он не дрожал? Его не лихорадило? Лицо не было бледным?

— Нет, совсем наоборот. Он был абсолютно здоров. То есть казался таковым. Я не лекарь, но выглядел он совершенно здоровым.

Лодовико Моро, темный не только по прозвищу, но и лицом, взглянул на Амброджо да Розате.

— Я никогда не встречал подобной болезни, ваша светлость, – признался Амброджо.

— Могли его отравить?

— Я не вижу на теле ничего, что могло бы навести на эту мысль, ваша светлость. Нет ни высыпаний, ни покраснений, характерных для кантареллы или перуджинской акветты^[20]. Любой яд, попадающий в наше тело, оставляет след, ваша светлость.

— Любой яд оставляет след, – повторил Моро вслух слова магистра, будто они показались ему особенно интересными или будто он на личном опыте знал, что они правдивы. – Понятно, магистр Амброджо. Теперь скажите мне, что говорят об этом звезды?

— Мне нужно обратиться к инструментам, если ваша светлость позволит.

— Ступайте, магистр Амброджо.

Что Амброджо да Розате и сделал после неторопливого и исполненного достоинства поклона. Когда дверь за ним закрылась, Лодовико молча держал паузу, а Бергонцио Ботта тем временем пытался понять, нащупывая у себя под тяжелым рукавом пульс, не начинается ли у него лихорадка.

— Мессер Бергонцио, вы мне нужны, – сказал Лодовико.

— К услугам вашей светлости.

— Пошлите за мессером Леонардо.

— Я сам схожу за ним, если ваша светлость позволит.

— Мессер Бергонцио, вы всегда ходите со своей охраной?

— Конечно, ваша светлость. Это шесть доблестных мужчин, вооруженных и сытых. Мессер Леонардо ничем не рискует.

Лодовико возвел глаза к потолку.

— Мессер Бергонцио, что подумает простой народ, если я пошлю за своим лучшим инженером и художником сборщика податей в сопровождении вооруженных головорезов?

— Что он… то есть что вы имеете к нему претензии, возможно с выплатами…

— Вижу, что, если вас прижать, вы тоже способны рассуждать, мессер Бергонцио. Пошлите за Леонардо одного из ваших людей, в одиночку и без оружия. Пусть он придет один, без фанфар и без громил. И немедленно проводите его в зал для больных.