Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 28 – Марко Мальвальди

— Идите, Бергонцио. Но сначала позовите мне магистра Амброджо.

Пока слуги укладывали тело на стол, магистр Амброджо Варезе да Розате ходил вокруг него, размахивая кадильницей с ладаном и лимонными листьями. Ладан был нужен, потому что считалось, что его теплый ароматный дым отгоняет ветры, разносящие заразу, а лимонные листья – потому что магистр Амброджо любил этот запах.

Положив тело, слуги стояли возле стола, переводя взгляд с мертвеца на врача, и больше всего на свете желали поскорее покинуть помещение.

— Разденьте этого несчастного, да смилуется Господь над его душой.

Что слуги и сделали быстрыми судорожными движениями, свойственными людям, объятым животным страхом, и скоро на столе лежал голый, мертвый и к тому же весьма бледный человек.

Амброджо да Розате начал медленно ходить вокруг тела, словно ястреб, высматривающий добычу.

Амброджо да Розате тоже искал добычу. Или, точнее, знак. Какой-нибудь знак. Но на этом теле не было никаких знаков. Не было следов ножа, или кинжала, или стилета. И крови не вытекло ни изо рта, ни из носа, ни из ушей…

— Переверните его.

…ни из других отверстий тела.

Амброджо продолжал задумчиво ходить по кругу, а слуги стояли неподвижно, надеясь, что скоро получат разрешение покинуть эту комнату.

Не было и других возможных признаков, например указывающих на мышьяк, столь модный в те годы.

Ни синяков, ни кровоподтеков, которые могли бы навести на мысль об избиении, драке, о нанесении удара каким-нибудь тупым предметом.

Не было и покраснения лица или шеи, которое могло бы указывать на апоплексический удар. Впрочем, рассуждал магистр Амброджо, если бы он умер от удара, зачем кому-то было утруждать себя заворачивать его в мешок и нести в центр Оружейного двора? Что можно было скрыть в бедняге, умершем от инфаркта?

Ни бубонов, ни опухолей, ни других явных признаков болезни, скосившей почти половину континента более ста лет назад, – тех синеватых вздутий, тех ядовитых грибов, что появлялись под одеждой и означали лишь одну болезнь. Ее, как говорили Лодовико и Бергонцио Ботта. Болезнь столь ужасную, что никто при дворе не называл ее по имени, и которой все боялись. Ее боялись слуги, поварихи, оруженосцы, ее боялся даже он, магистр Амброджо Варезе да Розате, знаток науки о звездах, однако прекрасно сознающий, что он куда менее вечен, чем они. Ее боялся даже тот, кто приказал ему осмотреть труп.

— Вы закончили, магистр Амброджо?

— Не знаю, – медленно глухим голосом ответил Амброджо. – Я очень, очень боюсь, что это только начало…

— Что вы хотите сказать, магистр Амброджо?

Амброджо да Розате повернулся к слуге, забыв о разнице в положении. Лицо его было бесстрастно, но в глазах светился страх.

— От чего бы этот человек ни умер, это болезнь, никогда прежде не виданная.

— Вы в этом уверены, магистр Амброджо?

— Признаю свое невежество, ваша светлость, такой болезни я никогда не встречал ни на теле мужчины или женщины, ни в одном из известных мне трактатов.

— Значит, это не чума, – сказала Беатриче, и в ее голосе послышался слабый отблеск надежды.

— Это совершенно очевидно, ваша светлость, – ответил Амброджо да Розате, а один из слуг, стоявший позади светлейших и услышавший, как открыто назвали болезнь, осенил себя крестным знамением, причем между упоминанием Отца и Святого Духа незаметно коснулся причинного места^[19].