Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 27 – Марко Мальвальди

Леонардо оглянулся и бросил взгляд на восковую свечу, горевшую в углу, укоротившуюся на добрых два дюйма с тех пор, как он начал работу. Значит, он работает уже четыре часа. Скоро пора снова лечь в постель и поспать немного. Часок-полтора, может, два. До утренней зари. Через пять дней надо сдать эту работу. Еще нет хвоста, но еще есть время. И глина есть – та, что станет хвостом, вылепленным моими руками, руками Леонардо, сына Пьеро, что из Винчи приехал в Милан, и кто знает, сколько еще я пробуду в Милане. Может, мы здесь с тобой и останемся на всю жизнь, мой прекрасный конь. Я буду видеть тебя каждый день.

А если я тебя не увижу, потому что уеду, что ж, ничего. Ты так хорошо сделан, что, может быть, мне встретится какой-нибудь путник, который расскажет о тебе. Который опишет тебя, поведает о твоей форме и, быть может, покажет рисунок, где изображен ты. Это не то же самое, что видеть тебя, но это лучше. Я могу вообразить себе, каков ты есть, или даже придумать тебя еще прекраснее. И тогда ты станешь по-настоящему моим конем.

Значит, может быть, на самом деле нет границы между мной и тобой, а, конь? Как нет границы между мной и Моро, для которого, даже когда его нет рядом, я должен работать так, как хочет он. Или между мной и Салаи, да хранит его Бог и да накажет. Если его нет рядом, я беспокоюсь о нем. Если он рядом, я беспокоюсь из-за него. И где же граница, водораздел, где? Да, я люблю его, этого юношу. Как сына, которого у меня никогда не будет.

Из-за стен замка еще не взошло солнце, а уже было найдено тело.

Вот уже несколько минут как густая ночная тьма стала рассеиваться над горизонтом, готовясь представить зрелище очередного нового дня. Но в самом замке было еще довольно темно, и даже во дворе, известном как Оружейный, почти ничего не было видно.

Именно поэтому Ремиджо Треванотти, привратник замка, не сразу понял, обо что он споткнулся: это было нечто, чему по правилам здесь быть не следовало, ведь, по приказу его светлости, на Оружейном дворе на земле не должно было находиться ничего, причем в любое время суток. А тут лежало что-то, какой-то мешок странной плотности, как будто набитый речными камнями, склеенными смолой. Таково было первое впечатление Ремиджо Треванотти, когда он поднялся на ноги, проклиная все на свете: ведь теперь ему предстояло убрать этот неподъемный мешок.

И только когда он стал переворачивать мешок, пытаясь придумать, как сподручнее взвалить его на плечи, он понял, что в нем находится человек.

Вряд ли человек этот был жив: слишком он был холодным и окоченевшим.

— Мертв?

— Мертв, ваша светлость.

— Зарезан?

— Не похоже, ваша светлость.

— От чего же он умер?

— Непонятно, ваша светлость.

— Это может быть она?

— Не исключено, ваша светлость.

— Мы знаем, кто он?

— Я его уже где-то видел, ваша светлость.

Голос принадлежал Бергонцио Ботте – не только сборщику податей Лодовико, но иногда и церемониймейстеру на его утренних приемах.

— Он был одним из просителей, которые требовали аудиенции вчера утром и которых ваша светлость не успели принять. Вчера днем он снова приходил в замок, чтобы просить о новой аудиенции.

— Вы помните, как его зовут?

— Я наверняка записал его в список самых настойчивых. Сейчас пойду и принесу этот список вам, ваша светлость.