Книга Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба, страница 23 – Лев Ханин, Татьяна Юппи

Лесовой забылся тяжелым наркотическим сном. Он всю ночь маялся головной болью, танцевал сарабанду Генделя попеременно то с Юлей, то с Мартиной, с Юлей все-таки было лучше танцевать, хотя он почему-то постоянно наступал ей на ноги и нижайше просил у нее прощения.

«Ладно, хромым можно», – отрешенно глядя в сторону, что свойственно всем этим безумцам Щербинским, бормотала Юля. Сарабанду крутили много раз, ближе к позднему утру к танцу присоединилась Лиза.

Нужно было спуститься от храма Сакре-Кер и пройти по этой улочке Монмартра метров двести. Она не сразу увидела это кафе (хотя с 1927 года встречались там примерно раз в сезон) и сидящих в нем тех двоих – Николая и Виталика. Неужели ее по-доброму ждут, с распростертыми объятиями?

Сердце забилось бешено, привет тебе, Оля, от гиперфункции щитовидки! Почки на липах только еще немного распушились и выпускали сладкий аромат, как и тогда, именно той весной. Коля мягко схватил ее за руку (ради этого момента она притворилась, что не видит их). Трепыхание сердца усилилось. Примерно так, как было в 1927 году, когда она случайно его увидела на бесплатном уроке французского для иностранцев, сидя в полуподвальном просторном зале Сакре-Кер, где монахи и монахини разбили их на несколько групп и писали на доске мелом спряжения глаголов. Двери в зал были приоткрыты, сверху доносился звук органа. На самой бьющей по нервам ноте Баха она увидела его, сбоку от себя через ряд. Ураган прежнего, еще по Бийску, безумного увлечения вышиб ее из привычного французского состояния легкой апатии и усталости. После урока он тоже ее узнал, они по-братски расцеловались и медленно пошли под ручку именно в это кафе. С аппетитом поедая луковый суп, купленный щедрым Николя, она стала бормотать совсем неумные жалобы на скупердяя-мужа, который вечно торчит в Испании со своими дружками-анархистами, никогда не хотел заводить ребенка и не удосуживается ей найти работу среди знакомых, ей, с ее дипломом Московского Института Человека!

— Работа тебе будет, если согласишься, – тихо произнес Николя и через два дня познакомил ее с Виталием.

— Ты молодец! – с привычным плебейским хохотком сейчас хвалит ее Виталий. – Он попался на удочку. Ни свет ни заря нарисовался у старика Щербинского, расспрашивал про Юлю и как-то косвенно про тебя. Ну, с Юлей все очевидно, и Клод обрабатывает его на тему документов в Россию и как увидеть Юлю и где. Тебя мы тут никто не знаем! Щербинский-старик тоже наш человек, и он тебя не знает. Он его будет держать в своей квартире до последнего.

— До какого последнего? – сухо спросила Ольга. А нечего перед ними рассыпаться.

— До последнего патрона! – опять деревянно засмеялся Виталик. – Да не бойсь. Может быть, ты его никогда и не увидишь, твоего Нехановича. Мы уже взяли его в оборот, теперь же главное – не спускать с него глаз. Папа Щербинский обещает субсидировать его поездки в Германию к камарадам-коммунистам, но при условии, что жить он будет у него. А у нас в Германии свои камарады, они живым или мертвым доставят его в Россию.

— Зачем? – так же сухо и тихо спросила Ольга.

Николя незаметно и мягко нажал ногой ей на туфлю.

— У Николая сверхзадача. Если Юля увидит Лесового, к ней может вернуться память. Так обещают врачи, по крайней мере.