Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 41 – Уильям Уилки Коллинз

Это был долговязый, худой, жилистый, смуглый молчаливый человек со скучающим, но цепким и твердым взглядом. Говорили, что Мертуэйту приелась здешняя жизнь и ему не терпится вновь пуститься в странствия по экзотическим землям Востока. За вычетом того, что мистер Мертуэйт сказал мисс Рейчел о ее подарке, за весь вечер он не произнес и шести слов, не выпил и одного бокала вина. Только Лунный камень, слух о котором дошел до путешественника в одном из полных опасностей диких мест, куда он проник, вызвал у него определенный интерес. После того как мистер Мертуэйт молча вперился в брильянт и так долго не сводил с него глаз, что мисс Рейчел пришла в некоторое замешательство, он обратился к ней с присущей ему невозмутимостью. «Если вы когда-нибудь соберетесь в Индию, мисс Вериндер, не берите с собой подарок, который преподнес вам ваш дядюшка на день рождения. Индийский брильянт часто является в Индии предметом религиозного культа. Мне известен некий город и некий храм в этом городе, где, появись вы с этим камнем, я не дал бы за вашу жизнь и пенса». В Англии мисс Рейчел ничего не грозило, а потому она не без удовольствия слушала о том, какой опасности она бы подверглась в Индии. Хохотушки пребывали в полном восторге; с грохотом побросав ножи и вилки, они наперебой закричали: «О-о! Как интересно!» Отчего миледи заерзала на стуле и заговорила на другую тему.

Обед меж тем шел своим чередом, и с каждой минутой я все более и более убеждался, что сегодняшний праздник, в отличие от предыдущих того же рода, не удался.

Вспоминая день рождения мисс Рейчел в свете того, что произошло впоследствии, я склонен думать, что проклятый брильянт испортил нам вечер. Я подливал гостям вино и по-хозяйски обносил их теми блюдами, что не пользовались успехом, доверительно приговаривая: «Прошу вас, попробуйте, это вас отвлечет, уверяю вас, не пожалеете». В девяти случаях из десяти они и в самом деле отвлекались (из уважения, как им угодно было говорить, к старому оригиналу Беттереджу), но ненадолго. Разговор не клеился, отчего лично мне становилось неловко. Когда же кто-то из гостей прерывал молчание, то как-то очень уж нарочито и некстати. Мистер Кэнди, к примеру, высказывался еще неудачнее обычного. Приведу лишь один пример, и вы поймете, как неловко я себя чувствовал, стоя у буфета и исполняя обязанности человека, который всем сердцем желал застолью успеха.

Среди присутствовавших на обеде дам была вдова профессора Тредголла, почтенная миссис Тредголл. Сия достойная гостья только и говорила о своем покойном супруге, однако ни разу не упомянула, что мужа уже давно нет в живых, вероятно полагая, что в королевстве не найдется ни одного мало-мальски просвещенного англичанина, которому сей прискорбный факт не был бы известен. Когда за столом в очередной раз воцарилось молчание, кто-то заговорил об анатомии – предмете довольно пресном и малоприятном, и достойнейшая миссис Тредголл вновь заговорила о муже, не сказав, что он умер. Анатомия, по ее словам, была любимым занятием профессора в часы досуга. Мистер Кэнди (о смерти профессора он понятия не имел) отозвался, как и полагается человеку светскому, на увлечение Тредголла следующим образом.

— Хирургический колледж, – громким, жизнерадостным голосом произнес сидевший напротив миссис Тредголл мистер Кэнди, – недавно приобрел несколько превосходных скелетов. Очень рекомендовал бы профессору, сударыня, взглянуть на них, когда у него выдастся свободное время.