Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 42 – Уильям Уилки Коллинз

Над столом повисла мертвая тишина. Гости (из уважения к памяти профессора) сидели не шелохнувшись. Я в это время стоял за стулом миссис Тредголл и незаметно для остальных подливал ей рейнвейна. Миссис Тредголл уронила голову на грудь и едва слышным голосом произнесла:

— Моего возлюбленного супруга нет больше на этом свете.

К несчастью, мистер Кэнди не услышал, что она говорит, и как ни в чем не бывало продолжал еще громче и почтительнее прежнего:

— Возможно, уважаемый профессор не знает, что при наличии карточки члена колледжа он имеет право бывать там в любой день, кроме воскресенья, с десяти часов утра до четырех часов дня.

Миссис Тредголл уткнулась лицом в складки на платье и еще тише, чем в первый раз, отчеканила:

— Моего возлюбленного супруга нет больше на этом свете.

Я делал мистеру Кэнди знаки через стол. Мисс Рейчел толкала его локтем. Миледи бросала на него выразительные взгляды. Бесполезно! Доктора, преисполненного лучшими чувствами, было не остановить.

— С удовольствием, – сказал он почтенной вдове, – пришлю профессору мою карточку, если вы соблаговолите сообщить мне его нынешний адрес.

— Его нынешний адрес, сэр, – могила, – отозвалась миссис Тредголл дрожащим от обиды голосом, да так громко, что на столе зазвенела посуда. – Профессор скончался уже десять лет как.

— Боже милостивый! – вырвалось у мистера Кэнди.

За исключением Хохотушек, которые прыснули со смеху, гости приуныли; казалось, все готовы были провалиться сквозь землю вместе с профессором и взывать, как и он, из могилы.

Впрочем, неподобающе в тот вечер вел себя отнюдь не только мистер Кэнди. Когда нужно было говорить, гости молчали; когда говорили, то, как правило, невпопад. Мистер Годфри, столь велиречивый в общественных местах, в частном доме предпочитал помалкивать. То ли он дулся, то ли робел после постигшего его в саду разочарования – не знаю. Если он и раскрывал рот, то лишь беседуя со своей соседкой, нашей дальней родственницей, членом правления его благотворительного общества, одухотворенной особой с торчащими из-под платья ключицами и пристрастием к шампанскому – сухому и в немалых дозах. Я стоял возле буфета у них за спиной и из того, что слышал, открывая вино и нарезая баранину, смог сделать вывод: общество лишилось весьма поучительной беседы. Что они говорили о благотворительности, я, признаться, пропустил мимо ушей, когда же прислушался, о чем идет речь, они уже давно перестали рассуждать о женщинах, разрешающихся от бремени, и о женщинах, испытывающих нужду, и заговорили о вещах куда более серьезных. Религия невозможна без любви (говорил своей соседке мистер Годфри, пока я откупоривал бутылки и резал мясо). А любовь невозможна без веры. Земля – это небеса, пусть и не безоблачные. А небо – это земля, очищенная от скверны. На земле хватает людей с предосудительным поведением, зато, попав на небеса, все женщины станут членами огромного благотворительного общества, где никто никогда не ссорится и где мужчины будут выполнять при них роль ангелов-хранителей. Замечательно! Грандиозно! Но почему было не сказать обо всем этом во всеуслышание?!

Вы, должно быть, думаете, что мистеру Франклину удалось развлечь собравшихся?

Ничего подобного. Надо признать, он совершенно оправился и пребывал в самом распрекрасном настроении; подозреваю, что Пенелопа известила его о том, какое фиаско потерпел в саду мистер Годфри. Говорил мистер Франклин много и охотно, но по большей части выбирал, увы, не самую удачную тему для разговора или же обращался не к тому, к кому следовало, в результате чего озадачил всех сидевших за столом, а кого-то и обидел. Его заграничное воспитание, манеры, усвоенные во Франции, Германии и Италии, о чем уже шла речь, привели гостей в замешательство.