Онлайн книга «Психопатка»
|
Каждый день мы с миссис Паундс натаскиваем Друзиллу за обеденным столом. Рождество станет ее первой возможностью отобедать в высшем обществе, среди взрослых, а значит, ее учат не нюхать еду, не разглядывать еду, не лизать еду, не выказывать предпочтения одному блюду перед другим, не есть слишком много, не есть слишком мало, не извиняться перед подающими еду лакеями, не отчитывать подающих еду лакеев, не казаться слишком скучной, не казаться слишком оживленной, не выражать недовольства ни трапезой, ни семьей, ни чем-либо еще, что могло бы оскорбить или смутить хотя бы одного гостя за столом. В классной комнате я даю уроки подобающей речи, манер и стиля одежды, а также поручаю детям выучить наизусть отрывки из эссе «Убийство как одно из изящных искусств»[12] мистера де Квинси, дабы они могли впечатлить гостей декламацией. Гости пробудут в доме две недели. Должны пробыть две недели. Вдоль подъездной аллеи выстраивается вереница экипажей, блестящих, как панцири диковинных насекомых, их пасет раскрасневшийся мистер Паундс, галопом скачущий мимо карет на самом помпезном гнедом жеребце. Экипажи останавливаются под громкий цокот копыт и лошадиное фырканье, под скрип и треск деревянных колесных спиц. Я наблюдаю из окна верхнего этажа, как гости вываливаются наружу пернатой кучей качающихся шляпок и кружащихся юбок. Двое слуг выносят из последней кареты нечто в форме человека, завернутое в полотно, поднимая его с такой легкостью, будто он не имеет и веса. Гости входят в дом. Я смотрю на эту щебечущую массу с верхней площадки лестницы, миссис Эйбл встречает их в своем лучшем черном платье и с золотыми часами, висящими на цепочке на шее. Среди гостей – мистер и миссис Фэнси со своим выводком (у Другого младенца, кажется, проклевывается весьма интересный нос, который через несколько лет станет поводом для пересудов). И овдовевшая миссис Мэннерс в изысканном крепе, и ее дочь, мисс Мэннерс, которая достигла невероятных высот во всем, за что бы ни бралась, но, увы, не имеет большого состояния, а потому в свои двадцать пять лет обречена навсегда остаться старой девой. И Мэриголд… ах, Мэриголд. Моя любимица из всей этой своры. Ее крупные зубы, выдающиеся вперед, как у грызуна, покоятся на нижней губе, карие глаза с непомерно длинными ресницами распахнуты и не моргают. Она здесь с мужем, который, очевидно, ее презирает, ибо об этом кричит его лицо, равно как и привычка убирать ее руку от себя всякий раз, когда жена до него дотрагивается. А кто это там, что за старая грымза с тростью и отвисшими брылями? Должно быть, это и есть пресловутая Вдовствующая леди. Набалдашник ее трости из резного коралла изображает херувимов, неуклюже соскальзывающих с облаков. Все они обладают зубами людей, которые хорошо питались и которых не били по лицу Библиями. — Какая красота! – восклицает одна дама, любуясь Большим залом под всеобщее одобрение. – Хотела бы я остаться здесь навсегда! Я жадно сглатываю. Миссис Эйбл провожает их в комнаты, а я удаляюсь в свою каморку. Камеристки и камердинеры стекаются в коридоры, воздух кишит болтовней, которая пробивается сквозь пространство, мелкая и извивающаяся, как рой насекомых. Все большие парадные спальни заняты. Увы, кузины Маргарет не видно – врожденная мизантропия спасла ей жизнь. |