Книга Звезды для моей герцогини, страница 140 – Эль Вайра

Он начинает кашлять и дергаться так сильно, что под ним трясется кровать. Нужно бежать за врачом, быстрее. Я вскакиваю с кровати, готовая нестись к двери, но он хватает меня за запястье, и, когда я поворачиваюсь, то вижу, что он смеется. Мотает головой, пытаясь подавить кашель. А в его глазах слезы.

— Успокойся, — хрипит он, улыбаясь. — Ты не набросилась на меня, скорее уж я на тебя. И от секса не умирают.

Он смотрит на наши сцепленные руки, а потом переводит взгляд на свою впалую грудь.

— Ладно, сейчас он бы меня убил. Но дело не в тебе.

Генри делает глубокий рваный вдох и отпускает мою руку, откидываясь на мокрую подушку.

— Вот это, — он указывает на себя. — Это просто невезение. Трагичное стечение обстоятельств.

Я снова сажусь рядом с ним и беру его ладонь в свои руки. Провожу указательным пальцем по линиям на ней. Хочу там увидеть, что он проживетеще лет сорок, еще хотя бы год. Но суставы опухли и все линии спутались и стали короче. Я не могу понять, где та самая. Линия жизни.

Генри накрывает мою руку своей.

— Мэри, ты мне веришь? Что это не ты?

Я киваю, хотя не знаю, верю ли до конца. Кажется, что все, кто нарушал правила, за это поплатились. Анна говорила не то, что хотел услышать король, и теперь навсегда замолчала. Маргарет и Томас сидят в тюрьме за любовь, которой не должно было быть. Шелти нарушила все мыслимые правила в поисках любви и выходит за нелюбимого.

А я сижу здесь. Держу руку своего умирающего мужа.

— Не рассказывай ему, — говорит Генри, стараясь подняться повыше. — Никому не рассказывай, поняла?

— Почему?

Как будто я не знаю ответ.

— Он обвинит тебя. Скажет, что ты меня убила, как Екатерина Артура. Пока что он винит Анну Болейн. Думает, что это яд замедленного действия.

Он снова смеется сквозь кашель.

— Ты же знаешь его, всегда кто-то виноват. Рим, французы, Папа. Болейны. Он не может смириться, что его мечты не всегда сбываются.

Генри сжимает мою руку со всей силой, что у него осталась.

— Мэри. Не становись его следующей вещью.

— Постараюсь.

— Обещаешь?

Я смотрю на него и киваю.

— Как только я умру, сгребай тут всё, что увидишь, и уезжай подальше. Он попробует аннулировать брак, тебе нужны будут деньги.

Я морщусь, когда это слышу.

— Мне не нужны…

— Вон там самое ценное, ключ найдешь у зеркала — он указывает на резную шкатулку на камине. — А то уродство продай первым, никогда мне не нравилось.

Он указывает на длинное серебряное блюдо на столике у стены. Я вопросительно смотрю на него.

— Моя мать хорошо танцует, но со вкусом у нее проблемы, — улыбается он.

Он отпускает меня, и его рука безвольно падает на покрывало. Он выглядит измученным, и, кажется, тратит последние силы на то, чтобы повернуть голову к окну. Как будто за драпировкой видно небо.

— Он не придет, — говорит Генри.

— Король?

— Отец. Ему слишком страшно.

Мое сердце сжимается, и я не могу ему сказать, что его отец уже уехал. Бросил его здесь умирать. Я снова ложусь рядом с ним, и мы смотрим, как на балдахине кружатся созвездия.

— Обиднее всего оставлять тебя сейчас, — говорит он. — Когда всё почти получилось.

Я хочу прижать его к себе. Защититьего. И чтобы он защитил меня.

— Мэри. Не знаю, смогу ли я стать призраком, но я всегда буду тут.

Он делает усилие, чтобы повернуть свое тело ко мне и кладет руку мне на грудь. Туда, где сердце.