Книга Звезды для моей герцогини, страница 141 – Эль Вайра

— Заберу на себя твою печаль. Когда ее почувствуешь, знай, что это я. Скучаю по тебе.

Я осторожно целую его в губы, а потом мы лежим и молчим, и я почти ощущаю покой, когда его дыхание становится ровным. Мне кажется, что он спит. Во мне загорается надежда. Вдруг это хороший знак? Может, он всё-таки поправится? Проснется и будет здоровым?

Но хрипы и свисты не перестают его терзать. Я слушаю их и боюсь шевельнуться, чтобы случайно не потревожить его сон.

Я и сама почти уснула, когда слышу, как он делает слишком хриплый и громкий вдох. Но за ним не следует выдох. Вместо этого Генри снова набирает в грудь воздуха. И еще. И еще. И еще.

Я открываю глаза и вижу, как он испуганно смотрит в темноту. Хочу закричать, что он должен бороться. Он не может уйти. Вот так взять и оставить меня одну, просто взять и сдаться. Но вместо этого я прижимаюсь к нему и шепчу:

— Дождись со мной рассвета, пожалуйста.

Но он не дожидается.

23 июля 1536 года

Анна Болейн ошибалась.

Если бы муж и жена были одним целым, я бы никогда не вышла из этой комнаты. Не забрала бы резную шкатулку и серебряное блюдо. Не соврала бы слуге у двери, что герцог спит.

У меня не хватило бы сил найти Гарри и заставить его помогать мне. Нужно исполнить последнюю волю мужа. Быстрее. Пока отец не проснулся. Обчистить Сент-Джеймс и покинуть Лондон. Уехать обратно в Норфолк. В Кеннингхолл.

Если бы Анна была права, я бы осталась лежать там вечно. Рядом с ним. Не открыла бы глаза, не отпустила бы его руку. По какой-то нелепой причине я дышу, а мой муж — не может. Это всё, что меня заботит.

Почему я способна дышать, когда он не может?

Остальное не важно. Звезды не важны.

Больше ничего не имеет значения.

Норфолк, июль 1536 года

Я представляла огромную толпу в Вестминстерском аббатстве. Герцоги и графы, бароны и епископы, лорды и сэры, все, и даже Кромвель, склоняют головы перед Генри Фицроем, королевским сыном. Архиепископ Кранмер распевает хвалебную речь у роскошно украшенной гробницы.

Но вместо Вестминстера будет Тетфорд. Здесь, в Норфолке. Отец привозит тело в простом свинцовом гробу. В закрытой телеге, набитой соломой.

Король не хочет пышности. Хочет сделать всё тайно. Хочет сделать вид, что не было никакого сына.

Не было титулов. Почестей. Ожиданий. Не было почти-королевского двора и разговоров об Ирландии. Он хочет сделать вид, что никогда не относился к своему бастарду, как к принцу. Он ждет настоящих сыновей.

Нет вереницы скорбящих. Ни его отца, ни матери, ни одной из сестер. Только двое угрюмых мужчин, одетых в зеленое, следуют за гробом на расстоянии. Как будто оттуда всё еще исходит зараза.

Гарри едет верхом на любимой лошади Генри, черной джанет, которую он оставил ему по завещанию вместе с богатым седлом и бархатной упряжью. Лицо брата пустое. Нет эмоций. Нет слов. Нет чувств. И у меня тоже нет.

Каменный пол часовни звенит под сапогами отца, когда он ведет меня к алтарю. Я слышу, как снаружи задувает холодный и резкий ветер, даром что сейчас июль. Это мрачное место, где хоронят Говардов, совсем не похоже на яркую часовню Хэмптон-Корта. Мне не четырнадцать, а семнадцать. Я не невеста, а вдова.

Я не слышу, что говорит священник, потому что это не важно. Я совершаю все обряды, становлюсь на колени, произношу молитвы, но это всё не имеет значения. Нет нужды молиться за упокой его души. Она и так упокоилась. Небеса его приняли, и теперь он счастлив. Защищен от всех бед, и может дышать.