Книга Пожиратель Людей, страница 37 – Никки Сент Кроу

Она хорошо обставлена: каменный очаг и большой каминный выступ. Над ним висит картина в позолоченной раме, изображающая средневековую битву между ведьмами и одним из многочисленных королей Эверленда.

Рядом с очагом стоит письменный стол, а дальше два красных бархатных кресла с «крыльями»¹¹у стены окон, выходящих на внутренний двор замка.

Кровать стоит вплотную к стене, которую я теперь делю с капитаном, а прямо напротив неё дверь в умывальную.

За дверью я нахожу сервировочный столик, заставленный бренди и ромом.

Подхожу и наливаю себе.

Со стаканом в руке я иду к креслу, опускаюсь в него и прикуриваю сигарету.

Есть ли что-то утешительнее бархата, горящего табака и тёплого бренди?

Думаю, нет.

Дверь, соединяющая мою комнату с комнатой капитана, дребезжит с той стороны, но замок держится крепко.

— Зверь! — орёт Капитан. — Открой дверь.

Я делаю глоток.

Ручка двери дёргается туда-сюда.

— Рок!

Я закрываю глаза и прислоняю голову к изогнутому боку кресла. Солнце льётся в окна, прогревая бархат.

Капитан раздражённо вздыхает, а потом его шаги удаляются от двери, уходят в коридор, и вот он уже врывается в мою комнату.

— Почему ты не открыл дверь?

Я открываю глаза.

Он отступает.

Мать говорила, что я родился из утробы с глазами яркими, как нефрит.

Отец бы сказал мне:

— Каждый раз, когда ты смотрел на неё, она чертила на себе икс, чтобы отвести зло.

Конечно, он хвастался. Но десятилетний я воспринял это не так.

Десятилетний я поверил, что его мать бросилась со скалы потому, что не могла вынести существование под взглядом своего старшего сына.

Я знаю: моё внимание — и приманка, и оружие.

Я стараюсь пользоваться им ответственно, но иногда забываю.

Капитан облизывает губы. Он берёт себя в руки и цепляется за злость, потому что злиться всегда проще, чем смущаться.

— Зверь, — говорит он так, будто это ругательство.

— Почему я не открыл дверь? — повторяю я ему. — Потомучто мне не хотелось.

Он бурчит, и его тёмные брови складываются в «V» над глазами.

Капитан привык командовать людьми, и, кажется, тот факт, что я скорее буду жрать камни, чем подчиняться приказам, делает его капризным.

А капризный капитан вызывает во мне чувства, которые я бы предпочёл не испытывать. Например, желание швырнуть его на кровать и выбить эту раздражённость прямо с его лица.

Да, двусмысленность, мать её, намеренная.

Но я уже забрал его руку. Сколько ещё я могу пожрать?

И, если уж на то пошло, сколько Венди я могу забрать?

Впервые за всю мою грёбаную жизнь во мне поселилось сомнение.

Мне это не нравится.

Я затягиваюсь сигаретой и позволяю дыму стать вуалью перед моими глазами.

Капитан продолжает, бормоча о моей беспечности и о том, что она меня погубит. Он жестикулирует рукой и крюком, пока говорит, нацеливая острый зубец в меня.

— Ты вообще меня слушаешь? — спрашивает он через несколько минут.

— Прости, что?

С тяжёлым вздохом он идёт к бару, наливает себе и опрокидывает залпом.

Я смотрю, как у него в горле подпрыгивает кадык, и в груди вспыхивает огонь.

Он ставит стакан и закрывает дверь изгибом крюка. Когда возвращается ко мне, он понижает голос:

— Что бы мы тут ни делали, похоже, это плохая идея. Что-то не так.

Он прав.

В нашей Дарлинг, Венди, что-то изменилось. Она другая, но я пока не могу точно понять, в чём именно.

— Каков твой план? — спрашивает капитан.