Книга Пожиратель Людей, страница 43 – Никки Сент Кроу

— Что?

Он что-то бормочет себе под нос и исчезает в двери, откуда вышел.

Я иду за ним и останавливаюсь сразу за порогом.

Трудно даже представить размерыэтой внутренней гардеробной, глядя из приёмной. Будто раскрываешь раковину и находишь внутри не жемчужину, а целый океан.

Гардеробная вдвое больше моего бального зала там, в Неверленде. Ряды и ряды вешалок, затем комоды, затем полки, затем снова вешалки. Костюмы, платья, пальто и туники, сколько хватает глаз.

Мужчина перебирает плечики.

— Глубокая зима, — говорит он, вытаскивая тёмно-синий костюм и тут же отказываясь от него. — Это ваша палитра. Держитесь цветов глубокой зимы, и вы всегда будете выглядеть потрясающе.

— И что это значит?

— Ну, для начала прекратите с золотом, — он машет рукой в мою сторону.

Я опускаю взгляд. На моём жакете золотые пуговицы и золотая отделка на манжетах. Пряжка ремня тоже золотая.

— Мне нравится золото.

— Оно может вам нравиться. Просто не носите его, — он вытаскивает другой комплект. — Серебро вам подойдёт больше. Поверьте мне, — он показывает свой выбор. Это тёмный угольно-серый фрак с военным настроением и серебряной вышивкой вдоль лацкана и серебряными эполетами. В пару он подбирает угольные брюки и кожаные сапоги, которые будут доходить чуть ниже колен.

— Примерочная там, — он кивает на другую дверь, спрятанную между двумя стойками с одеждой. — Примерьте, потом выходите.

Оказавшись внутри, я закрываю дверь за собой и вешаю одежду на несколько крючков, ввинченных в стену.

В углу стоит зеркало в полный рост на собственной позолоченной стойке. Моё отражение смотрит на меня в ответ.

Неужели золото мне правда не идёт?

Я поворачиваюсь, оценивая сам. Не вижу этого.

Но когда я выскальзываю из своей обычной одежды и надеваю военный фрак, всё становится очевидно. Портной прав.

Серебро выглядит гораздо лучше, а угольный оттенок, с едва заметной примесью тёмно-синего, приятно контрастирует с моей кожей.

Первая идиотская мысль, которая всплывает в голове: этот проклятый зверь наверняка оценит, как этот костюм сидит на моём теле.

И тут же я отдёргиваю мысль и запихиваю её как можно глубже.

Мы смертельные враги. Даже если он сделал мне один из лучших минетов в моей жизни. Может, даже самый лучший. Всё равно это ощущается как ловушка. Как наркодилер, который дал мне попробовать наркотик, вкус которого мы оба знаем: мне больше никогда нельзя будет попробовать снова.

Рок ведь предупреждалменя, верно?

«Ты уже не будешь прежним после этого».

Я натягиваю сапоги, затем выхожу.

— Я готов, — зову я, и портной высовывает голову между двумя рядами костюмов.

— А-а-а, да! Намного лучше, — он берёт жёсткую щётку и смахивает ворсинки и случайные нитки, затем расправляет серебряные кисти, свисающие с эполет.

— Блестяще, — решает он.

— Благодарю, — говорю я.

— А теперь марш к коафёру¹⁶.

— Сейчас?

— Да. А когда лучше? — он выпихивает меня в приёмную, затем обратно в коридор, доказывая, что лучше времени нет и что ответа он всё равно не ждал. Мой первоначальный сопровождающий, усатый слуга, уже ждёт меня.

Он ведёт меня по одному коридору, потом по другому, и меня быстро уносят в комнату, вдоль одной стены которой тянутся высокие окна, впускающие яркий свет позднего дня.

Меня усаживают в мягкое кожаное кресло, и мужчина с женщиной, говорящие на языке, которого я не понимаю, налетают на меня. Мне расчёсывают волосы, затем прочёсывают, затем взъерошивают густой пастой, пахнущей мятой и лемонграссом. Мужчина выбривает меня начисто, а женщина мягкими пальцами усмиряет выбившиеся пряди.