Книга По ту сторону бесконечности, страница 92 – Джоан Ф. Смит

Наконец мои глаза предали мозг. Я посмотрел направо. Слово «Лузитания» было написано на первой трети листа Сары-Бет. Ее почерк был безупречен, как компьютерный шрифт.

«Ты не читер», – крикнул я себе. Я почти ударил себя в грудь – по той самой футболке, которую я так и не удосужился переодеть перед школой.

По правде говоря, я ждал, что меня поймают. Может быть, отчасти я даже надеялся на это. Но миссис Давтейл сидела за своим столом и листала что-то стилусом в айпаде.

«Лузитания», – написал я, и чувство вины разлилось по позвоночнику. Нога перестала качаться, застыв на месте, словно ее залили бетоном.

Я только потом понял, что было самым ужасным во всей этой истории. Кроме Мэверика, который был явно обеспокоен моим выбором, и, может, миссис Давтейл, ни одной живой душе не было дела до того, что я остался в классе со всеми. Дело было во мне. Я был единственным, кто переживал, хотя никого не волновало, что обычно я ухожу сдавать тесты куда-то еще. Это я себя осуждал, а не кто-то другой.

Через сорок восемь минут после начала теста я вышел с Мэвом и рюкзаком через плечо. В кафетерии я сел обедать одновременно с ним и заставил себя съесть половину сэндвича с индейкой. Потом я пошел в туалет, и меня вырвало.

* * *

Я все рассказал отцу.

В перерывах между закидыванием в кастрюлю нарезанных овощей я рассказывал о Саре-Бет Сиборн, о слове «Лузитания». Про жвачку моего лучшего друга. Мы с папой работали бок о бок, забрасывая ингредиенты и не глядя друг на друга, папа иногда вставлял «м-м-м-м», «ох, Ник»и «А почему?». За окном было по-осеннему прохладно и дождливо, но мои мысли застряли в прошлой весне.

– Знаешь, я бы хотел, чтобы ты пришел и рассказал мне раньше, дружище, – сказал папа, когда я закончил.

Из кастрюли валил пряный пар, от него першило в горле.

– Я и пришел. Я говорил тебе, что не хочу менять школу.

Отец на мгновение замолчал.

– Наверное, нам стоило прислушаться к тебе, да?

– Было бы неплохо.

– Ну что ж. Смотри. – Он положил разделочную доску в раковину и побрызгал сверху моющим средством, затем повернулся ко мне. – Я поговорил с мамой. После вашей встречи с миссис Давтейл у нас возникли определенные подозрения.

Я опустил голову. Слеза скатилась по крылу носа и упала на ладонь. Я уставился на этот идеальный круг:

– Мне очень жаль.

Отец вытер консервный нож и, прежде чем снова заговорить, вымыл руки.

– Знаешь, что было для меня самым трудным при смене работы?

Я покачал головой, глядя на него:

– Ты всегда говорил, что это было самым легким решением в твоей жизни.

– Так и было. Но даже легкое решение может быть сложным. – Он уставился в окно – классический образ человека, погруженного в раздумья. – Если отбросить денежный вопрос, уход из юриспруденции означал, что я отказываюсь от важной части себя. Части, которая может помочь людям, которых обидели. Всю свою жизнь я хотел помогать другим, и, когда я дошел до того, что смог реально что-то изменить, мне очень быстро стало ясно, что, отдавая всего себя остальным, я упускаю жизнь. Вас с Софи. – Он откашлялся. – Что мне было нужно, так это баланс. И сейчас я учу детей, которые могут изменить что-то в будущем. Это помогает мне оставаться верным себе до тех пор, пока вы не вырастете и не разъедетесь, а я не решу, стоит ли мне возвращаться или нет.