Книга По ту сторону бесконечности, страница 93 – Джоан Ф. Смит

Он снял с плеча полотенце для посуды, сложил его вчетверо и повернулся, чтобы встретиться со мной взглядом:

– Как думаешь, ты остался верен себе?

Дождь пошел сильнее, смыл мертвый лист с окна.

– Нет, – прошептал я. Посмотрел на свои босые ноги, горячие на ледяном полу. – Папа, я жалею об этом каждый день. Я же не обманщик.

– Хотелось бы надеяться, что нет. Но похоже, что по крайней мере на какое-то время ты стал обманщиком.

Грусть на его лице подействовала на меня сильнее, чем удар торпеды. Желудок опустился, глаза наполнились слезами.

– Папа…

Отец поднял ладонь. На запястье у него блестели старинные часы, доставшиеся ему от дедушки.

– Мы заметили в тебе перемены, малыш. Я знаю, как сильно это на тебя повлияло.

– Я даже не могу сказать, насколько виноватым себя чувствую…

– И это чувство отвратительно. Но эта ложь дала тебе то, чего ты хотел, не так ли?

– Что ты имеешь в виду?

Отец положил руки на кухонный стол:

– Ты остался в той же школе.

Перед глазами плавал туман. Конечно, я остался в школе Вудленд-Хай. Но если подумать, то, чего я хотел, я так и не получил. Я стиснул зубы.

– Да, но это несправедливо, – буркнул я.

– Что?

– Все это. То, как нас проверяют. – Я с громким звоном бросил нож на стол. – Я из кожи вон лез накануне экзамена, но этот тест? Заполнить пробелы? То, как он составлен, может быть, подходит для большинства, но я почти гарантированно его провалю.

– Я понимаю, о чем ты.

– Хотелось бы мне не списывать? Да. Но справедливы ли вообще эти правила? Разве не важно, что я запомнил, что значило то судно? Что его гибель стала поворотным моментом истории? Отправной точкой, заставившей больше людей присоединиться к войне? Что благодаря ему страны восприняли угрозу всерьез?

– Ник…

– Важно то, – продолжал я, – что я понимаю его значение и то, как оно связано со всем миром. Не то, как пишется его название, и не то, что я не могу отыскать его в своей голове – даже после того, как занимался всю ночь. – Я потер тыльной стороной ладони под глазами. – Скажи мне, справедливо ли это?

– Зачем мне говорить, если и так ясно, что нет?

Я моргнул:

– Что?

Он вздохнул:

– Я знаю, ты не хотел уходить из этой школы. И я понимаю, правда. Но разве ты не помнишь, почему мы решили, что ты должен уйти?

Я сглотнул, в груди появилось знакомое чувство, словно сердце замерло. Никаких оценок. Никаких стандартных тестов. Доступная учебная программа.

– Мы хотели, чтобы ты ушел из Вудленд-Хай не для того, чтобы тебя наказать. А потому, что я лично убежден, что оценки не определяют то, кто ты есть на самом деле. Я знаю, что ты занимался, и понимаю, почему ты чувствуешь себя так, как сейчас, – из-за вины, из-за теста, а особенно потому, что мы с мамой очень ценим честность.

Я опустил локти на стол и положил подбородок на руки:

– Мне не победить.

Он медленно кивнул.

– Это действительно похоже на то, что мы, ботаники от этики, называем «безвыигрышной ситуацией». Так что вот тебе предложение. Отныне ты решаешь, что будет дальше. Сам себе станешь системой правосудия. – Отец посмотрел на потолок. – Надеюсь, я не пожалею об этом, – пробормотал он.

Я не был уверен, что именно чувствую. Облегчение? Беспокойство?

– Я… Ты серьезно?

Он почесал бороду:

– Да. Мы предоставим тебе самому решать, как поступать. В любом случае у тебя не будет проблем с нами. Ты сам выберешь, рассказывать школе о случившемся или нет. Мы давить не будем.