Книга По ту сторону бесконечности, страница 94 – Джоан Ф. Смит

Я? Сам выберу?

– Ты хочешь, чтобы я почувствовал себя виноватым, если не расскажу?

– Нет. – Папа покачал головой, чтобы подчеркнуть это. – Нет. Ты достаточно взрослый, чтобы самому оценивать последствия своих действий. Особенно учитывая то, как храбро ты спас мистера Фрэнсиса этим летом. Мне кажется, это верное решение.

Нет. Нет, нет, нет.

Храбрым. Я был каким угодно, только не храбрым. Шок пригвоздил меня к полу, ложка зависла над булькающей кастрюлей.

Не было лучшего времени, чтобы признаться.

Но признаться было невозможно.

Я как будто оказался на дне, под толщей воды. Плечи сгорбились под тяжестью огромного монстра вины, который уютно устроился на моем позвоночнике.

– Формально тебе уже выставили оценки, поэтому я хочу, чтобы ты подумал о том, что для тебя важнее. В конце концов, у нас еще полно времени.

Отец понюхал чили.

– Ты добавил халапеньо? О! – Он потянулся и стал шарить рукой в открытом шкафу, где у нас хранились поваренные книги. Наконец вытащил одну. – Вот она! Книга для взрослых с дислексией, так что, возможно, тебе еще рановато ее читать.

Я опустил деревянную ложку в кастрюлю, едва почувствовав, как маленькие капли кипящего чили ошпарили мою руку.

– Спасибо, – пробормотал я.

Отец кивнул:

– Там есть несколько хороших советов. Больше о тактильном обучении и кое-что о том, как построить карьеру.

– Спасибо. – Я взглянул на название. «Дорожная карта дислексии: движение к успеху у взрослых».

ДОРОЖНАЯ КАРТА.

Буквы были большими, красными и немного изгибались на белом фоне. Я уставился на них, изображение над кастрюлей с чили показалось размытым. Картинка встала на место в моей голове, наложившись на что-то другое, как калька на кадр в мультфильме.

Отмеченные звездочками города на карте на белой доске.

Я втянул воздух.

Что, если путевой дневник Мары Джонс был не о местах, где она побывала, а о пути, который она проделала?

Десембер

Я полулежала в кресле моего дяди, цветные карандаши мягко постукивали на коленях, домашнее задание по биологии я положила на бедра. Солнечно-желтый карандаш покачивался в моей руке, лазурно-голубой был засунут за ухо.

Мне нужно было раскрасить стадии митоза и мейоза, что было неплохо. Потому что просто. Хотя через несколько десятилетий ученые изменят мнение об этих стадиях, я вполне могла сделать то, чего хотел учитель.

Но он задал нам примитивную цветную схему, а не то, что у меня пальцы чесались нарисовать. Я вспомнила о старых рисунках, которые Эван нашел, когда мы сюда переехали, засунул в папку для документов и убрал в глубь своего шкафа.

Мои пальцы хотели добавить теней. Добавить живости. Изменить форму, превратив во что-то более глубокое, в то, что я могла себе вообразить благодаря всему, что знала. Я воткнула желтый карандаш в точилку, вдыхая аромат свежесрубленного кедра, смешанного с… тмином и чесноком? Я сделала еще один вдох, распознав перец чили и тот запах природного газа, который появляется у мерцающей газовой горелки. В животе заурчало, и я поудобнее устроилась в дядином кресле. А потом поняла.

В моем доме никто ничего не готовил.

Я села.

Это случилось снова.

И на этот раз накатило сильнее.

Только теперь я испытывала облегчение.

Снова меня захлестнули чужие чувства – чувства Ника. Сожаление и чувство вины. Гнев с металлическим привкусом, достаточно тяжелый, чтобы утянуть спасателя ростом в сто восемьдесят сантиметров сквозь пол из искусственного дерева, а затем – любовь и преданность, мутные, как молоко, невесомые, как сахарная пудра на рожке.