Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 72 – Идалия Вагнер

Поддерживать свое хозяйство в приличном состоянии здесь не требовалось. Обшарпанных стен, дырявых крыш, узких подслеповатых окошек было достаточно для того, чтобы считаться жильем. Разбитые лестницы с отсутствующими или разбитыми ступенями никого не смущали точно так же, как не смущали раскуроченные или совсем выломанные двери. Большинству местных жителей было нечего скрывать. А у тех, ктохотел что-то спрятать, были другие возможности и другие места обитания, ценою подороже.

Даже ясным днем в этих ночлежках царил полумрак, а когда солнце садилось, то передвигаться по кривым коридорам и разгромленным лестницами могли только местные постоянные жители, которым для этого не требовался даже свет лучины. Новичку было жутко в этих затхлых смрадных помещениях, когда казалось непонятным, то ли крыса прошмыгнула мимо, то ли лихой человек крадется; то ли ждать перо в бок, то ли в кишащий крысами подвал провалишься, не нащупав следующую ступеньку.

Процветали в Атамановке трактиры и харчевни самого низкого пошиба. Занимали они в основном первые этажи нескладных домишек, но абсолютно у всех были задействованы подвалы. Кроме кладовых для продуктов, в них еще были тайные комнаты, имевшие запоры изнутри. Что там происходило – не все знали, но общество в тех закутках собиралось очень пестрое. В одни такие комнаты заносили огромные узлы с вещами, в других собирались картежники и играли день-деньской по-крупному. По узким кривым коридорчикам в таких подвалах разносились сладкие дурманящие ароматы, от которых кружилась голова и начинались удивительные видения.

Практически из каждого такого подвала была возможность ускользнуть на улицу через слуховые окна или тайные лазы, минуя общий зал, где в зловонии, гуле, гаме пропивали с трудом нажитые медяки обычные посетители. Это было сделано еще в те давние годы, когда царил никем не регулированный разгул преступности, а полиция довольно часто устраивала облавы.

В настоящее время такие облавы проходили крайне редко, только если произошло нечто совсем экстраординарное. Даже такое довольно шаткое равновесие, когда город жил своей жизнью, а Атамановка не устраивала особых бесчинств, было выгодно всем.

Для тех, кто не мог себе позволить попировать в таких злачных местах, существовало то пространство, которое с большой натяжкой можно было назвать местным базаром. На довольно значительном пятачке с утра до позднего вечера толпились люди. Кто-то продавал, кто-то покупал – все как на базаре в любом городке.

Только не было в этой толпе галдящих людей ни круглощеких румяных купчих, ни хитрых приказчиков, ни озабоченных кухарок, пришедших за свежим маслицем или мясом, ни смешливых крестьянок. Лишь одетый в отрепья, потерявший человеческийвид сброд. Босота и быдло. Нищие и проститутки. Убийцы и воры. И над всей местностью стоял смрадный запах отбросов.

Одна часть этого сборища предлагала на продажу свои обноски, вторая меняла страшные обноски на еще более страшные, а еще одна часть торговала съестным. Над толпой неслись пронзительные крики женщин-торговок: «А вот свининка-рванинка, печенка-селезенка! Налетай! Порадуй брюхо! Студень свежий коровий! Только вчера мычал, да седни бабка Параска сготовила студеньку наваристого!

Что уж там было, в этих замызганных котлах, источающих зловоние, никто не скажет!