Книга Парижский след, страница 65 – Иван Любенко

На специально возведённой почётной трибуне, украшенной национальными флагами, собрался цвет общества. В центре возвышался премьер-министр Франции Шарль Дюпюи, совмещавший этот пост с должностью министра внутренних дел. Чуть поодаль в парадном мундире стоял посол Российской империи барон Моренгейм.

Ардашев, как и было условлено с Бертраном, занял место в пятом ряду зрителей, прямо напротив правительственной ложи. Его взгляд скользнул по лицам охраны, и он сразу приметил инспектора Бертрана. Тот стоял у края трибуны, бледный, с бегающими глазами, в которых читалась нескрываемая паника. Пот градом катился по его лицу, и он то и дело отирал шею платком. Когда же их взгляды встретились, Клим едва заметно кивнул, и инспектор с облегчением выдохнул: он успокоился, зная, что русский репортёр на месте.

Вокруг сновали маршалы с красными повязками на рукавах. Ардашев намётанным глазом сразу выделил среди них переодетых агентов Сюрте: их выдавала не столько белая полоска на повязке, сколько тяжёлый, оценивающий взгляд, которым они буравили толпу, а не следили за машинами. Репортёры с блокнотами и фотографы с громоздкими камерами на треногах, накрывшись чёрными покрывалами, готовились запечатлеть историю.

Громкий голос распорядителя призвал собравшихся к тишине. Слово взял премьер-министр.

— Дамы и господа! Сегодня, двадцать второго июля, великий день для Франции, день торжества прогресса и человеческой мысли! И в этом событии есть прекрасный, символичный знак, знамение дружбы, связывающей Францию и нашего великого союзника — Российскую империю. Ведь именно двадцать второго числа, но по русскому стилю, празднует свой день ангела её императорское величество государыня Мария Фёдоровна! Пусть же это счастливое числовое эхо наших календарей станет добрым предзнаменованием для всех смельчаков, отправляющихся сегодня в путь!

Толпа разразилась аплодисментами. Ардашев хлопал машинально, продолжая осматривать толпу. Напряжение вибрировало в воздухе сильнее, чем моторы машин. Где-то здесь среди тысяч лиц скрывалась смерть.

Вдруг его внимание привлекла женская фигура в тёмном платье и густой вуали, стоявшая чуть поодаль, вплотную к стволу огромного платана, в тени которого укрывался и сам Клим. Она не смотрела на трибуну. Её голова была запрокинута вверх, словно она изучала крону. Что-то в её осанке, в повороте плеч показалось ему до боли знакомым. Паулина!

В эту секунду Ардашев почувствовал лёгкий удар по плечу. Он скосил глаза — на безупречном тёмно-синем сукне расплывалось белесое пятно. «Птичье счастье», — мелькнула ироничная мысль. Клим с досадой цокнул языком, достал платок и принялся осторожно счищать «подарок». В поисках виновника он невольно поднял голову к густой листве, нависавшей над ним. Пернатой видно не было. Зато там, в зелени, на толстом суку, отходящем в сторону зрителей, он увидел странный предмет — металлический цилиндр, тускло блеснувший на солнце. От него вниз, вдоль ствола, прячась в складках коры, тянулся тонкий, едва заметный шнур.

Клим перевёл взгляд на Паулину. Она стояла вплотную к дереву, и её рука, скрытая складками платья, тянулась к стволу. Но она медлила. Её пальцы дрожали. Она то поднимала руку, то опускала её, словно борясь с собой. Ардашев понял: она должна дёрнуть шнур. В цилиндре — взрывчатка, начинённая шрапнелью. Взрыв на высоте трёх метров накроет осколками и трибуну, и первые ряды зрителей. И только Паулина, прикрытая толстым стволом старого платана, будет в безопасности…