Книга Парижский след, страница 68 – Иван Любенко

— О! — выдохнула она с неподдельным восторгом. — Я счастлива, что у меня такой постоялец! Это честь для моего дома. И со своей стороны хочу заявить: с этого дня ваше проживание в моих комнатах — бесплатное. Оставайтесь здесь сколько хотите, ни сантима не возьму!

Ардашев улыбнулся, тронутый такой щедростью, но покачал головой:

— Я очень польщён вашим гостеприимством, мадам Маршан. Но, увы, вынужден откланяться. Гонка закончилась, моё поручение выполнено, и пора возвращаться в Петербург. Вечерним поездом я отбываю в Россию.

— Как жаль, — искренне вздохнула хозяйка, и уголки её губ опустились. — Однако я сохраню эту газету в рамке, повешу на стену этой комнаты и буду показывать всем новым жильцам. Пусть знают, какой отважный человек здесь находился.

Клим раскланялся с доброй женщиной, взял трость, надел новое, купленное накануне канотье и спустился вниз.

В бистро его ждал ещё более горячий приём. Едва Ардашев занял привычный столик у окна, как к нему вышел хозяин заведения. Вытирая большие красные ладони о белоснежный фартук, он приблизился и долго, с чувством тряс руку Клима.

— Вы герой, месье! — гремел он на весь зал. — Отныне и навсегда русскому другу Франции не нужны деньги, чтобы столоваться в моём бистро! Любое блюдо, любое вино — за счёт заведения!

Трое завсегдатаев, уже потягивающих утренний аперитив, разразились аплодисментами. Клим, не привыкший к столь бурному выражению чувств, лишь сдержанно благодарил.

Не прошло и пяти минут, как Софи, лёгкая и воздушная, принесла поднос с завтраком, который по изысканности мог бы поспорить с королевским. Одарив Клима лучезарной улыбкой, в которой читалось нечто большее, чем просто вежливость, она удалилась. Соседи за столиками перешёптывались, бросая в его сторону восхищённые взгляды и одобрительно кивая головами.

С трудом вынося это всеобщее внимание, Ардашев быстро покончил с кофе и круассанами. Выйдя на улицу, он направился к ближайшему газетному киоску.

— Дайте мне всё, где пишут о вчерашнем дне, — попросил он киоскёра.

Тот протянул пачку изданий: «Фигаро», «Пти журналь», «Тан», «Матен» и «Л’Эко де Пари».

Заголовки кричали, соревнуясь в патетике. «Фигаро» вышло с аршинным аншлагом: «Русский репортёр спас премьер-министра Франции». Другие не отставали: «Подвиг русского журналиста!», «Он закрыл собой Дюпюи!», «Русский герой будет награждён орденом Почётного легиона!», «Достойный ответ анархистам!». Информационное агентство «Гавас» уже подхватило новость, и телеграфные провода, гудя от напряжения, несли сенсацию в Лондон, Берлин, Вену и Нью-Йорк.

Не обошлось и без заявления Бертрана. Инспектор сообщил, что задержанный злоумышленник, пытавшийся убить премьер-министра, — не кто иной, как русский каторжанин, совершивший побег с этапа на Нерчинские рудники ещё двадцать с лишним лет назад, — Александр Никифорович Мосин, осуждённый к тринадцати годам каторжных работ в 1871 году за участие в организации «Народная расправа» Сергея Нечаева. Радикальные методы борьбы с властью этой организации, основанные на терроре, оказались близки европейскому экстремистскому анархизму. Как Мосин оказался в Париже и выправил французский паспорт, теперь выясняет полиция.

На фоне этого политического события итоги самой первой международной автомобильной гонки, ради которой всё и затевалось, отошли на второй план. Сообщения о результатах соревнований выглядели скромно, ютясь где-то на последних полосах газет.