Книга Украденное братство, страница 96 – Павел Гнесюк

Перемены пришли не сразу, они подкрадывались, как первые краски осени на листьях — почти незаметно. Сначала Микола, отложив в сторону газету, сказал за ужином, что присмотрел гараж и собирается открывать собственный бизнес. Потом он стал пропадать там по вечерам. Возвращался поздно, пахнущий не просто маслом, а чем-то новым — смесью краски, свежего металла и надежды.

Его мечта, выношенная в грохоте цехов, начала материализовываться. Он купил второй гараж. Потом третий. Собрал вокруг себя таких же, как он, «золотые руки» — аккумуляторщика, мастера кузовных работ. Так, из трёх ржавых коробок и горстки энтузиастов, родился их сервис. Сначала они были похожи на полевой госпиталь для советского автопрома: хрипящие «Жигули», вечно кашляющие «Москвичи», простодушные «Таврии». Микола работал по десять — двенадцать часов.

В результате удалось построить собственное здание автоцентра с пятью ремонтными боксами. Это позволило нарастить объем работ и уже за привычными моделями автомобилей стали робко, как иностранные шпионы, появляться иномарки — загадочные, сложные, с бортовыми компьютерами, говорившими на непонятном языке. Микола ночами сидел над схемами, и его уважение к этим иномаркам было смешано с вызовом: он доказывал самому себе, что его ум и руки способны покорить любую, самую совершенную машину.

Благосостояние семьи, некогда ровное и предсказуемое, как курс доллара, пошло в гору. В доме появилась новая стенка из светлого дуба, заменившая старенький сервант, битком набитый хрустальными безделушками.В гостиной, как окно в иной, яркий мир, замерцал огромный плазменный телевизор. Но главным подарком судьбы для Юли стал не он. Ей купили смартфон. Тонкий, блестящий, холодный слиток иной реальности. Он стал её волшебным зеркальцем, её порталом.

В тени цветущих яблонь, бывших свидетелями её детских игр, Юля создала свой первый блог. Это были робкие, наивные, трогательные в своей искренности ролики. Она снимала на камеру телефона свои наряды, комбинируя скучную школьную форму с яркими лентами и самодельными брошами. Рассуждала о том, как сочетать поношенные джинсы с кроссовками, чтобы выглядеть «не как все».

Делилась песнями, от которых щемило сердце, и стихами, которые казались верхом мировой поэзии. Подписчиков было немного — горстка таких же девчонок из провинции, но каждый лайк был для неё каплей живительного нектара. Она впервые в жизни ощутила вкус настоящего внимания, и он оказался сладким и вызывающим привыкание.

В большом мире, за границами их сада, тишина начинала сходить на нет. Она вытеснялась новыми, тревожными звуками. С экрана телевизора, ставшего центром гостиной, всё чаще доносились напряжённые голоса дикторов, говорящих о «достижениях», «происках» и «суверенитете». К Миколе теперь иногда заходили не только с бутылкой пива после работы, но и мужчины с суровыми, поджатыми лицами, в камуфляжных штанах и ботах.

Они говорили низкими голосами о «тренировках», «мобилизационных планах», «русской угрозе». Оксана, подавая на стол чай и печенье, ловила обрывки фраз и инстинктивно сжималась внутри. Иногда мужу звонил Богдан, опасный тип, как часто его называла Оксана, то на следующее утро Микола, как выдернутый по приказу, исчезал на несколько дней. Она не понимала политических терминов, но её женское, материнское нутро безошибочно улавливало запах приближающейся беды — острый, как запах грозы.