Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 141 – Джордан Проссер

– Люди меняются, – ровно произносит Ориана.

– Не так – так они не меняются, – говорит Джулиан. – Не настолько и не так быстро.

Ориана гасит окурок и складывает его в алюминиевую коробочку. Она тщательно старалась заметать все следы за ними – даже здесь. После чего закуривает еще одну, терпеливо дожидаясь, когда Джулиан доберется дотуда, к чему клонил.

– Это всё ты, – говорит он.

Вскинув руки, Ориана эдак нарочито пожимает плечами.

– Может, и добавила кой-чего кой-когда.

– Пока он ширялся Б. Тем Б, что ты ему давала.

– Ну я ж в него не впихивала. Он сам был одержим этой дрянью.

– Но пока он был под воздействием, ты… что? Сама писала эти тексты ему в книжку?

– Чтобы подтолкнуть его в нужную сторону.

– А когда он выламывался обратно, видел, что́ ты написала и думал, что это онсочинил, – что это поступало от него самого, из будущего. Он думал, что верит в это. Но и понятия не имел, почемуон произносит половину того, что произносил. Ты поймала его в петлю обратной связи.

– Но текста́-то убойные, нет?

– Ты считаешь, это смешно? – ворчит Джулиан. – Потому что, я считаю, ты свела его с ума.

– Ох, обрыдаться нахуй! – выкрикивает Ориана, садясь. – Пришло время всем такого, блядь, отведать! – После чего опять кладет голову на камень, сама себя ненавидя. – Я не хотела.

Теперь Джулиану настает черед ждать. Костер гаснет, дымок развеивается в небе.

– У меня пес был в детстве, – говорит Ориана. – Я тебе когда-нибудь рассказывала?

– Нет.

– Ты много чего не знаешь. Много причин тому, что все так, а не иначе. Я любила Аша. Блядь, я его любила. Я знаю, и ты тоже.

Джулиан отворачивается.

– Но все только становилось хуже, – продолжает Ориана. – Что-то должно было случиться. И группа раздувалась. Вы стали платиновыми, ебена мать! Поэтому я… мы – увидели в этом возможность.

– Вы с Чарли.

– И другими. Мы подумали: эгей – к этим парням прислушивается вся эта ебанутая страна. А что, если вместо говенных попсовых песенок они станут говорить что-то такое, что действительно будет иметь какой-то смысл?

– «Трудно „ламбу“ парковать, когда вся улица в прибое»?

– Это ж не всея писала, – говорит Ориана. – Не каждое слово. Я просто пыталась направить его в нужную сторону.

Джулиан думает про сто тридцать два дня, что он провел в той церкви в Белгрейве, ширяясь микродозами Б, лишь бы только пережить сессию в целости и сохранности, хоть и раздербаненным клубком нервов. Тогда было ощущение, что вернулся домой, а там кто-то передвинул всю мебель. Соластальгия. Когда ты – тот же, а место изменилось. Теперь Джулиан знает, почему ему было так.

Он обводит рукой океанически темные глубины пустынного неба, миниатюрные остатки костерка.

– Ты вот на эту сторону надеялась?

– Загвоздка была не в Аше, – произносит Ориана, стягивая с себя сапоги. – И не в музыке.

– В чем же тогда?

– В людях. В ваших так называемых поклонниках. Мы думали, что, если группа двинется в какую-то сторону, ваши последователи пойдут за ней. А они не пошли. Они зажались. Сопротивлялись новому в пользу старого. Мы думали, что «Приемлемые» как культурное учреждение – идеальный сосуд, из которого можно сеять семена инакомыслия. Значимых перемен в обществе. Но мы переоценили. Перемен никто не захотел. Они просто желали, чтоб вы заткнулись и играли старые хиты.