Книга Проклятие фараона, страница 146 – Барбара Мертц

Затем я посчитала своим долгом проведать Мэри. Она до сих пор пребывала в том состоянии неестественного спокойствия, которое часто наступает после потрясения, счастливого или печального, – но рано или поздно ей придется дать волю причудливой смеси чувств, переполнявшей ее сердце. Я подоткнула ей одеяло и оставила на ночь горящую свечу, точно больному или испуганному ребенку. Ее, судя по всему, тронула моя забота – она была ей, несомненно, внове. Я не преминула поговорить с ней о христианской крепости духа и британской выдержке, которую необходимо проявлять перед лицом житейских бурь, добавив, что, при всем уважении к ее матери, ее собственное будущее представляется мне в самом благоприятном свете. Я хотела продолжить, но тут она заснула. Тогда я поправила москитную сетку над кроватью и на цыпочках вышла из комнаты.

Эмерсон ждал меня за дверью. Он прислонился к стене, сложив руки на груди, и всем своим видом словно говорил: «Если бы не мое безграничное терпение, я бы уже рвал и метал».

– Что, прах тебя возьми, ты все это время делала? – спросил он. – Я тороплюсь.

– Я не просила меня ждать.

– Нужно поговорить.

– Нам не о чем разговаривать.

– Ах вот оно что! – воскликнул Эмерсон удивленным тоном человека, только что совершившего открытие. – Ты сердишься, что я не позвал тебя с собой?

– Глупости. Если хочешь восседать там, как статуя Терпения в ожидании своего убийцы, я не буду тебе мешать.

– Понятно! – Эмерсон расхохотался. – Нет-нет, моя дорогая Пибоди, конечно, я блефовал…

– Я знаю.

– Гм. Другие тоже догадались?

– Вероятно.

– Так чего ты боишься?

Он застал меня врасплох. Его заявление было настолько простой уловкой, что только полный болван мог принять его за чистую монету.

– Гм.

– Я надеялся заставить нашего подозреваемого отказаться от затеи с убийством и пуститься в бега, – признался Эмерсон. – Как ты, вероятно, заметила, дорогая, я не склонен к героизму. Я и сам понимаю, что мой трюк не удался. Однако на случай, если убийца окажется глупее или нервознее, чем мы думаем, я прошу тебя следить за любым, кто покинет дом.

За разговором мы медленно пересекли дворик. Эмерсон открыл дверь, затолкал меня в комнату и на прощание притиснул к груди.

– Спокойной ночи, дорогая Пибоди! Я постараюсь явиться к тебе во сне.

Я обвила руками его шею.

– Мой дражайший муж, береги свою драгоценную жизнь. Я не смею препятствовать тебе в выполнении твоего долга, но помни: когда будешь падать…

Эмерсон оттолкнул меня.

– Черт побери, Пибоди, как ты смеешь надо мной насмехаться! Надеюсь, ты споткнешься о стул и подвернешь себе ногу.

С этими «нежными» словами он покинул меня, бормоча проклятия.

Я повернулась к Бастет, чей стройный силуэт заметила на фоне открытого окна.

– Он это заслужил, – сказала я. – Я склонна согласиться с тобой, Бастет: кошки куда благоразумнее людей.

3

Мы с Бастет по-прежнему несли караул, а стрелки моих карманных часов медленно приближались к полуночи. Я порадовалась, что кошка осталась со мной, – до сих пор мне казалось, что она предпочитает Эмерсона. Проницательный ум, несомненно, подсказал ей, что верный друг – не всегда тот, кто подкармливает курицей.

Меня нисколько не обманули пустые отговорки Эмерсона. Он надеялся, что убийца поверит его выдумкам о посланиях и уликах, и рассчитывал, что ночью на него попытаются напасть. Чем больше я об этом думала, тем больше мне становилось не по себе. Благоразумный убийца (если такой вообще существует) ни за что бы не поверил в спектакль Эмерсона. Но, если моя теория верна, убийца настолько глуп и запуган, что непременно попадется в ловушку.