Онлайн книга «Проклятие фараона»
|
– В некотором смысле смерть леди Беренджериа можно назвать превосходным примером горькой иронии судьбы, поскольку у бедной женщины и в мыслях не было обвинять леди Баскервиль в убийстве. Как и все достопочтенные луксорские дамы, которые в безграничном христианском милосердии только и делают, что перемывают косточки другим представительницам слабого пола, она знала о репутации леди Баскервиль. «Сказка о двух братьях» осуждала прелюбодеяние, а не убийство, и в нашем случае попала в самую точку. Сердце в кедровом дереве – это сердце влюбленного, уязвимое, ранимое, не сомневающееся во взаимности. Но, когда предмет поклонения предает влюбленного, тот становится беззащитен. Лорд Баскервиль доверял своей жене. И даже после того, как его чувство угасло, он не думал от нее защищаться. Вероятно, благодаря своей природной проницательности и чуткости мадам Беренджериа уловила смысл этой метафоры. Кто знает, как сложилась бы ее жизнь, не выпади столько испытаний на ее долю. Я с любовью смотрела на мужа, и слезы затуманили мне зрение. Как часто люди, которые не знают Эмерсона, неверно судят о нем. Какие нежные, тонкие чувства скрывает он под маской свирепости. Не заметив моего волнения, Эмерсон отхлебнул виски и перешел на более прозаический тон: – В первой части «Сказки о двух братьях» рассказывается о неверной жене, которая очерняет одного человека в глазах другого. А теперь, джентльмены и Пибоди, сравните этот сюжет с нашим злополучным треугольником. Как я уже сказал, метафора точная – вот только из-за угрызений совести леди Баскервиль истолковала ее неверно. И решила, что ей грозит разоблачение. А что может быть проще, чем подмешать смертельную дозу опиума в бутылку бренди? Одним убийством больше, одним меньше – не все ли равно? Она и так совершила три. Кому навредит смерть какой-то там зловредной старухи? Всем будет только лучше. Эмерсон закончил свой монолог, и в комнате воцарилось молчание. Затем он обратился к мистеру О'Коннеллу, чей карандаш так и скользил по бумаге. – У вас есть какие-нибудь вопросы? – спросил он. – Секундочку, только запишу последние реплики. «Кому навредит смерть какой-то там…» – …зловредной старухи, – подсказал Эмерсон. – Старый болван, – пробормотал мистер Вандергельт, уставившись в пустой стакан. Открылась дверь, и в комнату вошла Мэри. – Он заснул, – с улыбкой обратилась она ко мне. – Я так рада за него. Он будет счастлив стать лордом Баскервилем. – А я рада за вас, – ответила я, лукаво посмотрев на нее. – Но как вы узнали? – воскликнула Мэри, трогательно покраснев. – Мы еще никому не рассказывали! – Я всегда знаю о подобных вещах… К счастью, я не успела продолжить, так как в это мгновение Карл фон Борк подошел и встал рядом с Мэри. Он обнял ее за плечи, а она прильнула к нему, и ее румяные щеки еще больше порозовели. Она вся сияла. – Мы должны поблагодарить вас, фрау профессор, – сказал Карл, и кончики его усов радостно закрутились от счастья. – Неприлично говорить об этом столь скоро после трагического происшествия, которое мы тут с вами обсуждали. Но у моей дорогой Мэри нет никого на белом свете, и я нужен ей. Не сомневаюсь, что вы будете ей верным другом, пока не настанет счастливый час, когда я смогу забрать ее к себе… – Что? – вскрикнул Эмерсон, воззрившись в изумлении на Карла. |