Книга Проклятие фараона, страница 157 – Барбара Мертц

– Ты намерен принять предложение мистера Вандергельта возглавить его экспедицию? – спросила я.

Эмерсон, который лежал в шезлонге, надвинув шляпу на глаза, только фыркнул в ответ. Я попробовала зайти с другой стороны.

– Артур – лорд Баскервиль – позвал нас погостить у него летом. Он скоро найдет замену утраченной возлюбленной; молодой человек с его наружностью и средствами не будет испытывать недостатка в дамском обществе. Мэри правильно сделала, что отказалась выйти за него замуж. Луксор стал ее домом, и она питает живой интерес к египтологии. Она значительно умнее Артура – такой брак не принес бы им счастья. Должна сказать, что мать Артура мне понравилась. Я была очень тронута, когда она заплакала и поцеловала мне руку в благодарность за спасение своего мальчика.

– Сразу видно, что это женщина не большого ума, – сказал Эмерсон из-под шляпы. – Твое безрассудство едва не стоило юноше жизни. Если бы ты спросила его…

– Кто бы говорил! Я не спрашивала тебя об этом, Эмерсон, но теперь мы одни, поэтому признавайся: ты до последнего дня не знал о виновности леди Баскервиль. Весь этот вздор об уликах и умозаключениях был основан на ее признании. Если бы знал, то был бы начеку и не позволил бы ей подлить лауданума тебе в чашку.

Эмерсон сел и сдвинул шляпу назад.

– Признаюсь, я сглупил. Но откуда мне, черт возьми, было знать, что ее служанка имела пристрастие к опиуму и снабжала этим снадобьем хозяйку? Раз ты знала, могла бы меня и предупредить.

– Я не могла этого предвидеть, – сказала я, в свойственной мне манере уходя от обсуждения. – Подумать только, какая ирония. Если бы Атия не страдала пристрастием к опиуму, она могла бы стать очередной жертвой в длинном списке леди Баскервиль. Но, хотя она сталкивалась с госпожой во время ночных прогулок, ее рассудок был чересчур затуманен снадобьем, чтобы понять, кто перед ней. На роль свидетельницы она не годилась.

– Раз уж мы заговорили об этом, – сказал Эмерсон, полностью проснувшись и заняв оборонительную позицию, – почему ты начала подозревать леди Баскервиль? И не говори мне, что дело в интуиции.

– Я уже объясняла. Все дело в кровати Артура. Кроме того, – добавила я, – мне нетрудно вообразить, что может толкнуть женщину на убийство мужа.

– Или наоборот, Пибоди, или наоборот. – Эмерсон снова принял полулежачее положение и надвинул шляпу на глаза.

– Есть еще одно обстоятельство, которое я не обсуждала с тобой, – сказала я.

– Какое же?

– Той ночью, – сказала я, – тебя сильно клонило в сон. Не отрицай: ты еще долго спотыкался и лепетал что-то себе под нос. Если бы я не связала леди Баскервиль ее одеяниями, она бы сбежала. Что ты добавил мне в кофе, Эмерсон?

– Какие глупости, – пробормотал он.

– Ты выпил мой кофе, – не унималась я. – В отличие от тебя, я подозревала, что леди Баскервиль задумала усыпить тебя и лишить бдительности. Поэтому выпила яд сама, как… как в романах, которые мне доводилось читать. Итак, мой дорогой Эмерсон, что было в моей чашке и кто добавил в нее это снадобье?

Эмерсон молчал. Я ждала, зная, что стоическое терпение развязывает язык свидетелю лучше любых обвинений.

– Ты сама виновата, – наконец проговорил Эмерсон.

– Неужели?

– Если бы ты, как благоразумная женщина, послушалась меня и сидела дома…

– Так это ты добавил мне в чашку опиум. Леди Баскервиль добавила опиум мне и мистеру О'Коннеллу после того, как ты выбрал его в сопровождающие. В самом деле, – сказала я с досадой, – все это напоминает фарс. Эмерсон, твоя легкомысленность удивительна. А если бы леди Баскервиль и меня захотела вывести hors de combat[36]? Твой скромный вклад – препарат ты, судя по всему, позаимствовал из моей аптечки – вкупе с ее дозой навеки положил бы конец моим ночным вылазкам.