Книга Проклятие фараона, страница 78 – Барбара Мертц

Прежде чем он успел закончить свое оскорбительное замечание, к нам подоспели остальные участники экспедиции. Последовали взволнованные вопросы и объяснения. Затем мы снова двинулись в путь, поскольку Эмерсон с неохотой признал, что бессмысленно гнаться за тем, кого давным-давно след простыл. Он потер ногу и, театрально хромая, возглавил процессию.

И снова я оказалась рядом с мистером Милвертоном. Он предложил мне руку, и я увидела, что он с трудом пытается подавить улыбку.

– До меня долетели обрывки вашего разговора, – начал он.

Я попыталась вспомнить, что именно сказала Эмерсону. Мы точно говорили про признание. Но, когда Милвертон продолжил, я с облегчением поняла, что этой реплики он не слышал.

– Не сочтите за грубость, миссис Эмерсон, но я нахожу ваши отношения с профессором весьма любопытными. Неужели обязательно было сбивать его с ног?

– Конечно. Когда Эмерсон в ярости, его можно остановить лишь грубой силой. Если бы я на него не набросилась, он бы бежал до тех пор, пока не сорвался с утеса или не застрял в расщелине.

– Понимаю. Но мне показалось, что он… гм… не слишком признателен вам за заботу о его благополучии.

– Такие уж у него манеры, – сказала я.

Эмерсон, который по-прежнему слишком старательно и крайне неубедительно изображал хромоту, ушел недалеко, но я и не думала понижать голос.

– Как и все англичане, он не любит выражать свои истинные чувства на людях. Но, уверяю вас, за закрытыми дверями он самый ласковый и нежный…

Этого Эмерсон стерпеть не мог, поэтому обернулся и завопил:

– Эй, там, поторопитесь – ползете как черепахи!

Итак, крайне раздосадованная, я оставила всякую надежду вернуться к нашему разговору с Милвертоном. После того как мы начали наш крутой и опасный спуск, у нас больше не было возможности побеседовать по душам. На подходе к дому, огоньки которого виднелись через кроны пальм, нас встретил мистер Вандергельт: он начал беспокоиться, что мы задерживаемся, и решил отправиться на поиски.

Когда мы зашли во двор, Милвертон поймал меня за руку.

– Вы говорили искренне? – прошептал он. – Когда заверили меня…

Из еле тлевших угольков надежды разгоралось счастливое пламя.

– Не сомневайтесь, – прошептала я в ответ, – я говорила со всей искренностью.

– Амелия, чего вы там шепчетесь? – проворчал Эмерсон. – Поторопись, будь любезна.

Я обхватила ручку зонтика и еле сдержалась, чтобы не ударить его.

– Иду, – ответила я. – Не жди меня.

Мы уже подошли к двери, когда голос прошептал мне в ухо:

– В полночь на галерее.

3

Как только мы оказались в доме, Эмерсон бросился в нашу комнату так стремительно, словно за ним гнались демоны, – хотя, справедливости ради, отдаленное эхо громогласного голоса, который мог принадлежать единственно мадам Беренджериа, оправдывало его поспешность. Когда я зашла в комнату, Эмерсон стал причитать и морщиться, после чего продемонстрировал ссадины и царапины и вменил мне в вину, что я явилась тому причиной.

Я не обратила внимания на его капризы.

– Эмерсон! – горячо воскликнула я. – Никогда не угадаешь, что произошло. Несмотря на твою глупую выходку…

Эмерсон запротестовал. Я продолжила, повысив голос:

– Мне удалось завоевать доверие мистера Милвертона. Он хочет признаться!

– Нельзя ли орать погромче? – сказал Эмерсон. – Еще не все в доме тебя слышали.