Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 2 – Наташа Фаолини

Из-за спины женщины смущенно выглядывают двое детей. Мальчик и девочка. Голодными глазами смотрят на хлеб, хватаясь за мамкину юбку.

Я помогаю им, потому что глава семейства исчез три месяца назад, выйдя на разведку еще с пятью людьми. Когда они не вернулись ни ночью, ни спустя неделю, стало понятно, что все кончено.

Уж несколько ночей, когда активность иных поднимается, они бы не смогли пережить. Остаться в живых возможно только здесь, в поселении, огороженном стеной — это единственные слова коменданта, в которых он не врет.

За стеной нас ждут иные.

Они спустились с неба восемь лет назад, когда мне было пятнадцать.

Тогда… я видела вблизи только одного из них и то воспоминание не дает покоя по сей день. Я постоянно думаю, прокручиваю его в голове, рассматривая его под разными углами. И все равно не понимаю.

Я жива, потому что меня пощадил один из истребителей человечества. Он стоял прямо передо мной, но отпустил.

Моргаю, и воспоминанияперед глазами стираются, будто смытые дождем. Девочка выходит из-за маминого стана и протягивает маленький кулачек, собираясь что-то мне дать.

Элоиза, так зовут девочку, разжимает кулак и показывает мне засушенного таракана. Смотрит на меня смущенными глазами снизу в верх. Она как маленькая копия своей матери, только без слез и дрожи в руках.

— Это тебе, — бормочет смущенно, второй ладошкой поправляя растрепанные волоски, резинка на ее голове съехала вниз и теперь слева волосы легли в форме уха спаниеля. Кажется, когда я была маленькой, как Элоиза, у моего папы был спаниель.

Я киваю, беру таракана и засовываю его в карман, знаю, что Элоиза обидится, если откажусь. На лице девочки появляется сияющая улыбка. Веснушки на щеках становятся ярче.

Поэтому я здесь.

Бросить детей и их мать я не могу, потому что тогда я не знаю, зачем вообще жить. Мое собственное существование уже давно стало неинтересным и жалким.

А дети… они всегда были будущим человечества. Если у нас оно вообще осталось — будущее.

По мне, так все давно проиграно. Мы больше не хозяева Земли.

— Не знаю, как тебя благодарить, — всхлипывает мать Элоизы, прижав руки к груди, — ты так рискуешь ради нас, Айна.

Я смотрю на нее. Ей всего-то около тридцати, а в волосах уже широкие седые прядки. Руки всегда дрожат, будто она без конца нервничает. Похоже на тремор. А еще она постоянно плачет. Ее тихая истерика никогда не проходит, по крайней мере, не при мне.

— Не надо, мне просто жаль детей.

Я разворачиваюсь, собираясь вернуться наружу. Благодарности мне точно не нужны, я их не умею принимать, потому что не знаю какая вообще ценность может быть в словах. А ничего другого она мне дать не может. Пусть лучше тратит эмоции на детей.

— Стой, — женщина хватает меня за руку, — я знаю… знаю, что ты и так сильно рискуешь ради нас, но в этом месяце мне отказались выдать паек.

Я выдыхаю и ненадолго зажмуриваюсь. Из-за жары нет урожая, и скот быстро умирает. Потребности всего поселения невозможно покрыть. По крайней мере, так нам говорит главный комендант, но всем известно, что почти всю еду съедает внутренний круг.

А те, кто живет тут, во внешнем, должны быть благодарны, по крайней мере, за стены, что огораживают нас от кровожадных иных.

Открываю глаза, смотрю на детей, в их глаза, кажущиеся огромными на худых лицах. Они не берутся за хлеб, ждут, пока я уйду. Поэтому меня так раздражает задержка.Нужно уходить.