Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 3 – Наташа Фаолини

— Я принесу для вас чего-нибудь еще завтра.

— Спасибо! — глаза женщины наполняются слезами еще сильнее. Как два озера.

Когда-то она говорила мне свое имя, но я его не запомнила. Такие вещи тут не имеют значения. Мысленно я называю ее Тусклой, потому что она похожа на привидение.

Часто меня раздражает ее бездействие. У нее двое детей, но она и пальцем не шевелит, а потом вспоминаю, что для женщин в поселении работа одна — проституция. Тогда меня бросает в холод. Я ведь знаю всех этих проституток, они хорошие женщины, но все равно, ни одна из тех, у которых есть дети, не может хорошо заботиться о них.

Потому что в этом мире заботы вообще почти не осталось. Каждой страх застелил глаза, говорят, тогда уже все равно кто между твоих ног, но я не хочу в такое верить.

Я быстро киваю, задвигая за собой брезент, чтобы прикрыть вход в подвал. Немного успокаиваюсь, потому что даже если меня и поймают патрульные — я чистая. Им не на чем меня ловить. Впервые за очень долгое время.

Думаю вернуться в свое убежище, но успеваю пройти лишь к соседнему дому. Чья-то крепкая рука хватает за запястье и до боли стискивает, затягивает в переулок.

Едва успеваю дернуться, когда вторая рука мужчины сжимает мое горло. Вдавливает меня в стену.

На меня с насмешкой смотрят голубые глаза сына коменданта.

Официально он работает пекарем, но на самом деле просто заведует пекарней и без конца жрет — такое его дело.

Оззи Эдвардс — тридцатилетний тучный мужчина со свисающими щеками. Похож на откормленного бульдога. Его брюшко выступает над резинкой штанов. В округе уже нет одежды, подходящей ему по размеру, до всего случившегося в этих домах не жило никого столько же толстого. А он все жрет.

Мне бы не было до этого дела, но дети общины голодают.

— От-пус-ти, — выдавливаю из горла по слогам, смотря на него с нескрываемой брезгливостью.

Он учел свою прошлую ошибку, поэтому сжимает ногами мои бедра. Чтобы не дала ему коленом по яйцам, как в тот раз. Но в моих мыслях он уже давно зарыт лицом в землю — ищет трюфели, как и подобает свинье.

— Ты грязная воровка, — выплевывает Оззи возле моего лица, и я морщусь из-за запаха, исходящего из его рта, — знаешь, что отец учил меня делать с такими, как ты? — спрашивает с ехидной интонацией, выкрикивая гласные.

Я просчиталась. Думала, он не выйдет во внешний круг, даже если и поймет, что хлеб украла я. Наша часть города считается опасной, потому что от иных нас отделяет всего одна стена. Такие, как Оззи, редко тут показываются.

— Позорится, тряся сиськами, которые ты себе откормил? — переспрашиваю через сцепленные зубы.

— Сейчас я займу твой рот кое-чем другим, — визжит толстяк и с силой надавливает на мои плечи, заставляя упасть перед ним. В колени впиваются острые камешки.

Его пальцы, похожие на сардельки, тянутся к ремню на штанах прямо перед моим лицом, расстегивают ширинку. Живот трясется. В нем что-то урчит. Брюхо будто живое отдельно от Оззи.

Я осторожным движением тянусь к ножу, спрятанному под резинкой шорт, смотрю на Оззи из-под бровей. За нападение на сына коменданта меня накажут.

Прекрасное будет наказание. И уж точно оно того будет стоить.

Впервые пострадает он, а не одна из тех проституток, которых он избивает. Я знаю, что после его визитов бабочки днями приходят в себя. Побитые, с вырванными зубами. Некоторые никогда не возвращаются.