Онлайн книга «Любовь на Полынной улице»
|
Забвение и тлен поселились здесь, но девушка, проделавшая нелегкий путь в полном одиночестве, надеялась найти не только их. Простые сандалии не защищали ноги от коряг и корней, стремящихся остановить ее, а скромное кимоно[60], доставшееся еще от матери, не согревало слабое тело. Прическу украшала лишь деревянная шпилька. Ветер, недовольно качая еловые лапы, подгонял тучи, и те отвечали ворчанием — то вдалеке гремел гром, оповещая о скорой буре. Девушка оступилась и, испуганно охнув, повалилась наземь. Звук ее голоса потонул в новом раскате — уже ближе, чем до этого. Она подняла голову, но небо было не разглядеть, лишь серая дымка проглядывала в прорехи между макушками деревьев. «О боги, не дайте мне сгинуть раньше, чем я преклоню пред вами колени!» — мысленно взмолилась она и устало закрыла глаза. Ненадолго все вокруг нее стихло. И, сделав глубокий вдох, девушка поднялась и продолжила путь. Вот под ноги легли поросшие бурьяном каменные ступени, и тень дзиндзя упала на нее, поглощая и без того жалкие крохи вечернего света. Шаг — и девушка оказывается под еще одними ториями, второй — и дорога назад потеряна. Впереди — только источающий холод черный провал за открытыми настежь дверьми. Девушка не находит ни колокола, ни воды, чтобы совершить обряд омовения тэмидзу[61]. И только внутри, во мраке, ей мерещится чье-то незримое присутствие. Лишь на мгновение усомнившись, она поднимается и входит в молельный зал. Вдруг вспыхивает молния, по залу проносится ветер, и десятки оплавленных свечейзагораются вслед за ним. Кроме них, здесь только круглое бронзовое зеркало, установленное на пустом алтаре. Смотреть в него страшно, а не смотреть — невозможно. Девушка опускается на колени и как завороженная глядит на свое искаженное отражение. Тени пляшут вокруг, будто сотня демонов явилась сюда, чтобы забрать ее измученную душу. — Я… — голос дрожит, и заготовленные слова тут же выветриваются из памяти. — Я, Момо́ко из семьи Киха́ра, прошу хозяев этого храма исполнить мое желание. Свечи вспыхнули ярче, и одна вдруг погасла, вытянув к потолку извилистую струйку дыма. Дрожь пробрала Момоко. Она знала, что не богов просит, но и боги ей никогда не отвечали. Может, ответит тот, кто стал хозяином заброшенного святилища после них? Она набрала в грудь побольше воздуха и повторила: — Я прошу о помощи! Готова на все что угодно! — Боль пронзила сердце, и Момоко заплакала от отчаяния. — Разве я не заслужила немного счастья? Разве я не заслужила? Слезы капали на стиснутые на коленях кулаки. Кап-кап-кап… Момоко уже не надеялась ни на что, лишь выплакивала тишине все свое девичье горе. А потом заметила, что отражение в зеркале ведет себя вовсе не так, как ему положено, не повторяет за ней, а смотрит прямо, с вызовом и с лукавой улыбкой на бледных губах. Под грохот грома точно над крышей дзиндзя зазвонили невидимые колокольчики. Пламя свечей затрепетало, как и сердце насмерть перепуганной Момоко. — Все что угодно? — раздался голос у нее за спиной. Момоко хотела было обернуться, но тело будто окаменело. — Подумай еще раз, Кихара Момоко. Исполнение некоторых желаний приносит лишь больше слез. Голос окружал Момоко, разливаясь по залу, будто с ней говорила каждая досочка, каждый сун[62]пространства. Разве это не то чудо, ради которого она рискнула прийти сюда? |