Книга Штормовой десант, страница 47 – Александр Тамоников

— Вы знаете, мои изобретения могут повернуть эту войну вспять, — вполне серьезно заговорил профессор, расположившись в кресле.

Сейчас он выглядел почти нормальным человеком, если можно считать нормальностью желание придумать оружие как можно страшнее и мощнее, чтобы убивать другие народы, считая себя и свою нацию высшей и самой достойной на планете. Буторин слушал профессора и даже сделал знак Сосновскому, что стоит уходить, но Михаил со странным выражением лица отрицательно качнул головой. А профессор продолжал говорить о своем изобретении, дальности полета, о подъемной силе, о способности нести вооружение. Сосновский ахал, восторженно закатывал глаза и рассыпался в похвалах. Профессору надоело просто говорить, и он открыл люк в полу, откуда пахнуло холодом. Там под железной дверью лежали банки консервов, упаковки круп, макаронных изделий. Виднелись горлышки бутылок с винами, американским виски и шнапсом. Запасы у профессора откуда-то были довольно хорошие. То ли это все сохранилось с тех времен, когда на вилле жили люди, то ли все это принесено откуда-то самим профессором или кем-то из его помощников, кто сбежал отсюда, подальше от войны, от наступающей Красной Армии.

— Это хорошее прикрытие, Витя, — тихо произнес Сосновский, пока профессор доставал закуску и выпивку. — Смотри, что написано на чертежах, — профессор Матиас Дохман. Я что-то слышал о нем еще до войны. Он, конечно, съехал с катушек, но как сопровождающие его офицеры СД мы можем рассчитывать на помощь местных властей и командования. Я хочу использовать его в течение одного-двух дней. Хуже не будет.

— Профессор! — позвал Сосновский. — Герр Дохман! Нам пора в дорогу. Гиммлер хочет вас представить фюреру. Кажется, речь идет о государственной награде рейха.

— Фюреру? — Профессор замер, держа в одной руке палку копченой колбасы, а в другой бутылку шнапса. — Я видел его как-то очень близко. Мы с группой ученых тогда приезжали в Берлин, и нас представляли. Неужели я снова увижу его?

Профессор шел налегке, довольно ловко управляясь со срезанной для него Сосновским палкой. Правда, почти сразу немец посвятил своих «охранников» в то, что в молодости он, как и большинство немцев, увлекался спортом. Сначала легкой атлетикой, а потом и альпинизмом. А вот оперативникам приходилось тяжелее. Они несли по саквояжу с документами, пусть и не такие тяжелые, но очень неудобные. Кроме того, в десантные ранцы, которые они не бросили в лесу, а взяли с собой, было набито много продуктов. Не столько для того, чтобы в дороге кормить профессора, сколько для того, чтобы продержаться до выхода на берег в точку встречи с советским катером.

Дважды группа останавливалась перекусить, и каждый раз Буторин, пока Сосновский развлекал старика разговорами, высчитывал по карте пройденное расстояние, направление и остаток пути, когда придется делать последний бросок к берегу. Солнце пригревало, и разжигать костер Буторин не решался. Кстати, солнце очень помогало ориентироваться на местности и выдерживать направление. Предстояло решить, где выходить к берегу Щецинского залива и что предпринять дальше: пересекать залив на судне, которое предстояло для этого захватить, или воспользоваться властью офицеров СД. Можно было обойти залив по суше и выйти к балтийскому берегу в районе Карлсхагена. Решить это прямо сейчас в глухом лесу было невозможно. Нужно знание обстановки на берегу в районе заливов и бухт юго-западнее Пенемюнде. А ведь там испытательный полигон ФАУ, о котором разведка, вообще-то, докладывала, что немцы активно всё эвакуируют и взрывают. Так что там большой и сложной охраны быть уже не должно.