Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 121 – Йана Бориз

Однажды на Ивана Купалу он поцеловал необыкновенные губы. Запретные. Это случилось само собой, ни разу после не упоминалось, но и не забывалось. Тогда еще у нее упал венок – нежная бирюза и много зелени, в цвет глаз.

Нынче тоже все девки нацепят венки, а три самые рукодельницы сплетут огромный не венок, но обруч из цветов, чтобы в него по очереди пролезало все село. Интересно, какие цветы сегодня выберет Неждана?Она ведь зазывала его на Купалу. Небось уже тоже передумала. Заявись он, испугается и убежит.

Сидя на балконе, Зизи, Михайла Афанасьич и Флоренций смотрели, как крестьяне готовят заправку для костра – огромные вязанки хвороста. На сей раз его собрали, казалось, со всей окрестности. На таком огне можно изжарить целое стадо и накормить половину наполеоновской армии. Купальское пламя разгорелось, не дождавшись сумерек, заторопилось умять приготовленное ему колесо с лентами и бубенцами. Вокруг столпились люди, все село. В другие годы Евграф Карпыч с Аглаей Тихоновной стояли в самых первых рядах, а теперь Зинаида Евграфовна тихо глядит издали из-за своего ограждения и распустившихся балконных цветов.

Флоренцию не хотелось лупить глаза на огонь, и без того видел его каждую ночь с закрытыми. Он спрятался в доме, но и там не сиделось. Вышел во двор, обогнул усадьбу, поднялся на пригорок, попробовал глядеть в другую сторону – не получалось. Он плюнул и снова вернулся на балкон. Темень кустилась в облаках и изредка разевала пасть, чтобы проглотить язычок пламени, вокруг огня усердно кружило марево, делая людские фигуры похожими на призраки. Вот первый парень разбежался, подпрыгнул, черной птицей перелетел через костер. За ним второй. Этого Листратов уже не видел: перед глазами снова явилась жуть – полнокровная, с тихой достоверностью. Представилось, что сейчас непременно кто-нибудь закричит, оповещая округу, мол, безвестный неудачник свалился в пекло, пошел на корм жадному Купале. Или постучится вежливо в дверь и позовет самого Флоренция, дескать, чего сидишь, твой черед.

И все равно он досмотрел до конца, до самого утра. Зубы разболелись от того, как сильно он их сжимал. На ладонях остались следы впившихся ногтей. Зато громкой полуночной порой пришло откровение: дальше так нельзя. Он должен выбраться и вытащить ни в чем не виноватую Зизи.

* * *

Капитан-исправник Кирилл Потапыч Шуляпин всей душой любил яблочки из тещиной кладовой, семейные обеды с потрошками под водочку и еще любил понежиться в баньке. А разбирать ссоры и пресекать всякое-разное терпеть не мог. Притом быть избранным уездным дворянским собранием на должность полицейского головы он почитал для себя почетным и отчасти прибыльным. Напасти обходили их медвежатник стороной, и земской суд собиралсявсе более по нестрашным, бытовым поводам. Морока сводилась к разбирательствам соседских ссор и поимке беглых крестьян. Еще случались кражи скота и драки, но то все больше по пьяни. Кирилл Потапыч привычно тяготился обязанностями, но исполнял их всякий раз основательно, чтобы потом хвалили и пересказывали его деяния по всему Трубежскому уезду Орловской губернии Российской империи.

Что до прочего, то главной задачей сего жизненного отрезка Шуляпин почитал устройство судьбы своего чада, о том и радел. Анастасия Кирилловна – единственная дочка – как-то быстро заневестилась, а он и не успел толком насладиться ее детскими нелепостями, тугими щечками. По малолетству ей повязывали простую косынку, и узелок под подбородком замусоливался с непостижимой быстротой. Сие проистекало из потребностей Настюшки беспричинно трепать его, вроде хотела развязать и выкинуть подальше, в овраг, чтобы попасти под солнышком пшеничные косы. Без управы щеки размякали сдобным тестом, а с ней нагуртовывались сладким паштет-сабле для песочных десертов. Наверное, поэтому папенька больше всего любил их пощипывать, гладить и прижиматься губами, а маменька не велела снимать платочка, без конца его поправляла и дразнила дочку булочкой.