Онлайн книга «Размножение»
|
О боже… (рэйчел?) Это ты? (рэйчел, рэйчел???) Я помню, помню… Нет… НЕТ… НЕ ЗАБИРАЙТЕ ИХ НЕ ЗАБИРАЙТЕ ИХ У МЕНЯ… Жидкая теплая масса заполнила его разум, уничтожив все мысли, и Слим знал, что это Старцы: они не хотели, чтобы он это вспоминал. Но прежде чем все это было стерто, как стирают ластиком с классной доски… там было что-то, сильное и реальное, и оно приносило радость, и боль, и… он точно не знал, что еще. Знал лишь, что оно было цельное и чистое – и у него это забрали. Теперь они приближались. О, пожалуйста, не трогайте меня, не трогайте, только не снова, только не снова… Слим знал, что это не призраки, не немертвые, а живые Старцы. И сейчас они приближались. Мозг прострелило болью, и Слим закричал. Порой они они касались нежно, безболезненно, а порой словно током били. Иногда их лапки были обжигающе холодными, иногда – обжигающе горячими. Он слышал шелест их крыльев и мягкое, словно резина, скольжение подушечек по полу. Чувствовал исходящий от них резкий, тошнотворный запах. В ушах зажужжали голоса, которые больно было даже слышать. Да, да, да. Он сделает то, что они велят. С собой покончит, если прикажут, только пожалуйста, пожалуйста… Только бы ушла эта боль, только бы ушла эта боль, только бы ушла эта боль… Слима обступили тени. Они проходили сквозь стены и сразу обретали плотность, но по-прежнему оставались тенями. Сбившиеся в группы, чуждые, жуткие тени. Живые, вязкие, дышащие. Он слышал хлопанье их кожистых крыльев и поскребывание конечностей. Да, вокруг него кружил хоровод искаженных темных фигур, и, почти уносимый горячим сухим ветром, слушая шелест крыльев, видя глаза и тянущиеся лапы, Слим закричал про себя: «Я никому ничего не сказал… Они хотят все знать, Реллинг и остальные хотят… все знать, но я… НЕ… СКАЖУ… ИМ…» И вот он уже стоит, хоть и не помнит, как вставал. Они окружили его, давя со всех сторон, и тьма, источаемая ими, была куда темнее, чем в камере. Эту тьму можно было даже ощутить, распознать и отшатнуться прочь. Они коснулись Слима извивающимися лапками-усиками. И в этом прикосновении было что-то змеиное. Сейчас подползут, сейчас будет вспышка боли, вот-вот обовьют и удушат. И глаза, эти красные-красные глаза, смотрящие и пронизывающие насквозь, бесплотные, бьющие током, осторожно, как скальпелем, вскрывающие психику и душу, обнажающие красную влажную плоть. Они питались его памятью, чистили душу, как луковицу, и вгрызались в самую мякотку, щупали ее, перебирали, насыщались ей, проникали в самое тайное и интимное, словно черви, роящиеся в трупе… А потом они отстранились, и Слим потерял сознание, упав на одного из них. И эти гладкие лапки, то горячие, то холодные, помогли ему подняться. Он дрожал и стонал, он был теперь оторван от всего, что составляло его суть раньше, они пережевали и проглотили его воспоминания. Слим почувствовал тошноту. Распад своей личности. Животный ужас и физическое отвращение к этим существам. Он закрыл глаза, убеждая себя, что их не существует, но конечности, похожие на щупальца, схватили его и держали. Холодные как лед, источающие мерзкие, едкие выделения. Они были разумны, этого не отнять. К тому же в полной темноте их глаза ярко горели красным. Этот огонек словно взрезал пространство, ослеплял и лишал свободы воли. Эти мысли кружились в голове навязчиво, будто акулы, вкусившие сладкой горячей крови и кусающие пловца снова и снова, надеясь позже вернуться и полакомиться мясом, жиром, конечностями… |