Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 132 – Евгений Бочковский

– И нечего реветь, Флой! – строго заметила моя спасительница несостоявшемуся чудовищу. – Я тебя тысячу раз по-хорошему просила не делать так. Что за ребенок! Специально поступает назло!

– Но мама же разрешила мне ее надевать! – с обидой сквозь плач выговорила девочка.

– С условием, что ты не будешь подходить в ней к окнам и пугать людей.

– Какая прелесть! – произнес я, слегка заикаясь и выглядывая одним глазом из-за шляпы, которой на всякий случай всё еще прикрывал лицо. – Мне показалось, вы знакомы с этой милой малюткой? Кто она?

Женщина собиралась что-то сказать, но ее опередил Холмс. Я не заметил, как он оказался за моей спиной, и после пережитого его голос прямо за ухом оказался дополнительным не слишком приятным сюрпризом.

– Позвольте пару вопросов, миссис… извините, что не знаю вашего имени, – обратился он к женщине, пока я подбирал уроненную шляпу.

– Для начала потрудитесь объяснить, как вы зашли через запертую дверь. А уж потом я решу, отвечать ли или сразу вызывать полицию.

– Это не принципиально, – уклонился от ответа Холмс. – Мы уже уходим. Ответьте только на один вопрос. Эта девочка – дочь мисс Морстен?

– Я ничего не буду обсуждать с посторонними людьми. Особенно с такими подозрительными. Если вы не уйдете сию же секунду, я позову мужа. И мисс Морстен заодно.

– В этом нет нужды. Тем более что и мисс Морстен тут нет, не так ли? Впрочем, мы сами собираемся навестить ее. Всего хорошего.

Весь наш путь через пустырь мы прошли в молчании. Холмс широко и решительно вышагивал впереди, а я плелся за ним. И хоть мне впервые выпала возможность двигаться в этом направлении без чрезмерной спешки, я спотыкался едва ли не чаще, чем когда пересекал это уже успевшее порядком надоесть мне изрытое пространство с куда большей скоростью. На замечание Холмса, что по пути лучше бы мне заодно забрать и табурет, поскольку вряд ли мы сюда еще вернемся, я только горестно посмотрел в сторону кустов и сокрушенно махнул рукой. Виной тому была моя полнейшая растерянность. Никогда мне еще не приходилось иметь дело с такими противоречивыми результатами. Мы не решили вопрос, но решили навестить мою возлюбленную, по которой я успел истосковаться. Не покончили с островитянином, но и уцелели сами. Не отыскали сокровищ, но нашли ребенка. Если эта девочка – дочь Мэри, то с нашим выводом о том, что в доме не оказалось ничего ценного, поспорил бы как минимум один участник этой запутанной истории. Один, но какой! Подумать только, Мэри – мать! Я представлял ее себе в разных ипостасях, рисовал образ за образом, как художник – карандашные этюды. Невинную и погруженную в себя Мэри постепенно вытесняла пробудившаяся для любви девушка, серьезная и разумная, однако всё еще неискушенная. Но матерью! Я не мог и мысли допустить, что она давно уже является взрослой и опытной женщиной, опытной в совсем ином смысле. Конечно, утрата родителей, особенно трагическая гибель отца, рано избавила ее от детской легкомысленности, и я подозревал, что и пять, и десять лет назад Мэри выглядела такой же собранной, словно жизнь приучила ее, что беда не дремлет и нужен неусыпный дозор, чтобы стеречь если не благополучие, то хотя бы покой. Но в реальности всё зашло куда дальше. Даже самые тяжкие невзгоды не придадут женщине столько обстоятельности и веса, сколько материнство. Вот, значит, откуда это у нее. Я размышлял об этом понуро, потому что видел себя всё более никчемным и незрелым рядом с женщиной, которой пришлось пережить столько, сколько мне и не снилось. Даже в моих героических рассказах, потому что кое-чего в них все-таки недоставало, а именно младенцев, превращающих едва ли не каждый час жизни, особенно ночами, в кошмар. Но, может, Холмс ошибся и всё еще обойдется?