Онлайн книга «Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело»
|
– Мисс Морстен… Мэри, сможете ли вы простить меня? – запинаясь спросил я. – В любом случае попытайтесь, пожалуйста. – Простить вас? За что? – отозвалась она, не повернув головы. – После сегодняшнего мы, вероятнее всего, никогда уже не увидимся. Я хочу вам сказать лишь одно. Холмс виноват только в том, что поддался моим уговорам. Он ничего не знал, и я убедил его, что в том доме творится что-то неладное. Я решил, что вы попали в беду. Когда увидел в окне это… пу́гало… это… – спохватившись, кто удостоился от меня такого прозвища, я окончательно смешался и воскликнул умоляюще: – Не мог же я знать, что это маска! Она очень медленно повернулась в мою сторону и, отклонившись назад, оперлась талией на подоконник. Я поразился, какой усталостью проникся весь ее вид. Милое лицо с мягкими чертами сделалось понурым, а голос – ломким и натянутым от усилия, с которым она принуждала себя говорить. – Не могли же вы увидеть это пу́гало, раз уж вам угодно так называть Флоренс… – Простите, я не так… я хотел… – Неужели вам удалось разглядеть с такого расстояния, что моя дочь достойна этого прозвища? Я не сильна в измерениях, но, по мнению мистера Дженкинса, от нас до дома, где творится что-то неладное, не менее трехсот ярдов. – А мистер Дженкинс?.. – Наш сосед и хороший друг миссис Форрестер. – Вы правы, – признал я. – Мне пришлось серьезно сократить дистанцию, чтобы иметь возможность… рассмотреть то, что я увидел. – Зачем же вы это сделали? – Она отняла руки от подоконника и скрестила их на груди. Такая поза в моем представлении ассоциировалась с переходом к более обстоятельному разбирательству. Так поступают с детьми взрослые, желающие понять, почему их чадо с таким постоянством выпрашивает себе физическое наказание. Ну, что ж, по крайней мере мне предоставят возможность объясниться. – Сам не знаю. Мне было не всё равно, понимаете. За вас, за себя, за нас, в конце концов. Видите ли, я вообразил себе, что мы можем доставить друг другу счастье, если… – Если что? – Если вы согласитесь выйти за меня замуж. Она промолчала, а ее взгляд ушел прочь от меня. Подождав еще какой-нибудь реакции, я шмыгнул носом и продолжил. – Ну, да ладно. Что уж теперь об этом. Просто я хочу сказать, что, когда вы вышли из этого дома, у вас было такое лицо… – Какое? – Такое… – Такое, какое бывает у матери, повидавшейся со своим ребенком? – Да, теперь я понимаю. Именно такое, – признал я. – Вы улыбались… да… Но тогда-то… вы не представляете себе, чего только я не передумал об этом! – Да уж представляю. – Нет! – выкрикнул я, разгоряченный ее сарказмом. Упрек, сорвавшийся с ее губ почти шепотом, задел меня за живое тем, как искренне сквозь усталость выразилась в нем несправедливость. – Вы не можете знать, что у меня творилось на душе! А это лицо! Просто ужас какой-то. Увидев его, я не мог спокойно спать. Всё думал, что вы попали в беду, что вас заманили в ловушку… – И оттого я так счастлива? – Этого я тоже не понимал. Но я знал твердо, что хочу спасти вас. – Боже мой, Джон… слышали бы вы себя, – покачала она головой. – Спасти меня! – Вас, себя. Свои шансы. За любовь ведь надо бороться, разве не так? – Не знаю. Влюбленному виднее. А вы знали, что надо делать? – Откровенно говоря, ни капли! – Что интересно, я вам верю. Как же вы собирались бороться? |