Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 208 – Евгений Бочковский

– Судите сами, мог ли я доверить такое ответственное дело Тадеушу, то есть, в сущности, ребенку? Я слишком хорошо его знал и успел не хуже разобраться в характере Смита. Этот хитрый дьявол в два счета провел бы моего брата. Поэтому я оставил Тадеуша стеречь ларец, а сам поехал к Смиту.

Далее, не моргнув и глазом, он рассказывает, как восьмого числа вместе с мисс Морстен и Холмсом застал брата в своем кабинете уже мертвым. Как испугался, что их рокировка будет неправильно понята, и потому промолчал. Так вышло, что Бартоломью превратился в жертву, а он стал Тадеушем.

Слепленная наспех история не выдерживает даже поверхностной критики, однако Бартнелл устремляется к Смиту, чтобы заходом с добытого козыря закончить игру раньше меня. И добивается еще более анекдотического эффекта. Если Шолто жаждет любой ценой выпытать доверие и готов развлекать нас сочинением историй, то до Смита по-прежнему не достучаться. Он кривится: нет надобности напоминать ему, с кем он подписывал договор у Паллистера, – и вообще встречает новость о воскресении покойника всё с тем же глухим безразличием. Попытка растормошить его оборачивается бесстыдным паясничанием. Коль Бартоломью жив, ехидствует Смит, несомненно, это заслуга суперинтенданта. Своим занудством он вполне способен поднять и мертвого из могилы. Эту издевку шеф вынужден снести в присутствии Симмондса, который, как оказалось, не способен хранить при себе такие интимные секреты. Благодаря тому, что в сержанте обнаружился сплетник, я имею возможность более-менее достоверно описывать происходящее за стеной. Признание Шолто окончательно сбивает Смита с толку. Он не знает, как реагировать, и держится за спасительную неразличимость близнецов. В самом деле, так ли уж важно, кто из братцев у него был? Почему он должен разбираться в физиономиях, отличающихся друг от друга не более, чем шляпные болванки? Газеты сообщили о смерти Бартоломью, и он, как и все, в это поверил. Всё одно, эти проходимцы Шолто друг друга стоят и запутают кого угодно. Шеф доказывает свою настойчивость делом: взывает к разуму, напоминает о благоразумии супруги, пытается подвести несмышленого речника к нужной линии, буквально выпрашивая удобные ответы, чем доводит диалог до фарса. Упоминание о миссис Смит приводит упрямца в исступление. Суперинтенданту в самых недвусмысленных выражениях предлагается убраться прямиком к болтливой сороке, коль уж ей удалось так славно поладить с полицией.

– Ваша жена искренне пытается вам помочь, а вы так…

– Не я! – рычит Смит. – Это вы тут как тут! Воспользовались ее глупостью. Она-то, может, и пытается, но вы-то меня душите!

Бартоломью Шолто, которого меня по привычке тянет называть Тадеушем, обхватив голову руками, выискивает просветы в сонме несоответствий, которыми пестрит его новоявленное обличие. Нестыковки, противоречащие факты и просто бессмыслица – всё то, от чего он пытался откреститься, отшвырнуть от себя, – бомбардирует его градом нескончаемых вопросов. И это только начало. Ему придется заверить присяжных в том, что сначала они с Тадеушем зачем-то поменялись одеждой. С какой целью потребовалось создать обманчивое впечатление у слуг, что усадьбу покинул Тадеуш, а не он, если мысль о подмене пришла к нему, по его собственному признанию, от безысходности уже после того, как он обнаружил Тадеуша убитым? Он молчит, ибо достойного ответа на этот вопрос нет в принципе, а я продолжаю. После встречи со Смитом он вернулся в Пондишери-Лодж, где его дожидался Тадеуш, не сразу же, а лишь спустя сутки в компании с мисс Морстен, Холмсом и доктором Уотсоном, встретив их зачем-то в лондонском доме брата. То есть продолжал исправно играть роль Тадеуша, не зная еще о его смерти. А главное, оставив его наедине с сокровищами.