Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 209 – Евгений Бочковский

– Послушайте, – взываю я к его благоразумию, – разве вы не видите сами, что такая акробатика уже чересчур! У вас не было никаких убедительных мотивов поменяться ролями с братом, если вы не убивали его.

– Кажется, вы забыли, инспектор, что я ушел оттуда с пустыми руками и вернулся уже в компании свидетелей? Если я – убийца, кто в таком случае умыкнул ларец с сокровищами?

– Джонатан Смолл.

– Господи! Хоть тут мы сходимся во мнении! – восклицает он так, будто теперь, чтобы поладить, между нами не осталось преград. – Но почему бы не предположить тогда, что он проделал и всё остальное, включая убийство? Почему вы всё до безумия усложняете?

– Потому что иначе непонятно, зачем вы затеяли все перечисленные перемены у себя в поместье и составили заведомо лживое описание Смолла. Непонятно, как он узнал о ваших приготовлениях, включая эту ложь, и зачем решил ей подыграть с помощью приспособления, оставляющего соответствующие отпечатки. В конце концов, Смолл, задумав всё в одиночку и действуя самостоятельно, забрал бы всё подчистую. Напротив, в случае сговора все факты складываются замечательно, так как сообщнику полагалась только половина.

– Сообщнику! – смеется он натянуто. – Вы бы только слышали себя!

– Свою часть вы перенесли в подвал сразу после убийства, перед тем как уйти, как вы выразились, с пустыми руками. Кровь на них, естественно, вы не учитываете. Затем вы переоделись в одежду брата, облачив мертвое тело в собственную, и отправились к Мордекаю Смиту, тем самым предоставив место действия в распоряжение Джонатана Смолла.

– Коль я, по-вашему, злодей, зачем мне понадобилось с кем-то делиться?

– Ради единственной вещи. Того, на чем держится ваше алиби. Смолл вставил ключ в замок двери. Чтобы облегчить ему подъем, вы заранее спустили вниз конец привязанной веревки. Уже стемнело, поэтому риск, что кто-нибудь заметит веревку с задней стороны дома, был ничтожен. На ней же он спустил на землю ларец со своей долей, а затем, отвязав веревку, выбрался сам. Для здорового человека это не составило особых проблем. За столь пустяшную работу вам, не сомневаюсь, было ужасно жаль платить так дорого, но на меньшее Смолл не соглашался, а обойтись без него вы не могли.

– Если это тот самый Смолл, которого вы извлекли из Темзы, – с невинным видом воркует Шолто, тогда как глаза его злорадно смеются, – то я искренне сочувствую вам. Такая прекрасная работа, но вот незадача: Смолла вы нашли, а показаний с него, боюсь, взять не сумели. И что ж теперь со всем этим делать?

– Согласен, тут вы здорово рассчитали. Не зря ездили к Смиту. Одно только правдиво в вашем рассказе – договор вы действительно уничтожили там же, у него, от греха подальше. Но не учли, что мы найдем Паллистера.

– Что даст ваш Паллистер?! – подскакивает он. – У вас нет главного – свидетелей моих встреч со Смоллом. Нет ничего, что указывало бы на мою связь с ним. Так что к сему часу он – убийца моего брата. А то, что они со Смитом вцепились в глотки друг другу, меня не касается!

Время идет, а признания так и нет. Шолто не желает слышать об уликах. Даже после того, как вскрылась его личина, ему всё равно, кто и что об этом думает. Я же, напротив, пытаюсь поставить себя на место присяжных и прикидываю расклады, с которыми придется столкнуться в Олд-Бэйли. Улики косвенные, но их предостаточно и в целом они создают весьма непривлекательную картину для убийц, но всё же признание – венец работы следствия, к которому следует стремиться до последнего.