Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 229 – Евгений Бочковский

Я прохожу в гостиную. Вот оно – сходство начала и конца, о котором я говорил. Как и тогда, я застаю Холмса за беседой, и он встречает мое появление, едва ли не дословно повторив свою реакцию. Но есть и разница. Она во мне. Смею полагать, что нынешний я сильно отличаюсь от того, двухнедельной давности. Сейчас я не испытываю ни малейшего желания улизнуть от мистера Фодена. Мне всё равно. А когда тут была Мэри… Сам того не осознавая, я хотел избежать боли, спасти себя от ран, иными словами уклониться – не от знакомства с Мэри, а именно от Встречи. Но вышло так, что я ее встретил, а она меня – нет. Заслонив мою фигуру от ее взгляда, ничтожный Уилкинс не позаботился сделать то же самое для меня. Я смотрел сквозь него на Мэри свободно, не догадываясь о его существовании. Как и о ее приготовлениях с учетом этого. А она прикидывала, как поступить с Уилкинсом, для чего не постеснялась даже отписать Бартоломью Шолто.

Наверное, нет ничего плохого в том, чтобы обращаться с человеком как с вещью. В конце концов мир состоит из вещей. Но человек – вещь, которой не помешало бы знать, как и с какой целью ее намерены использовать. Потому что эта вещь выдержит не всякое обращение. Человек – вещь хрупкая и годится не для многого. Готова ли она истрепаться, потерять вид и в итоге прийти в негодность от использования не по назначению? Даже Уилкинс имеет право это знать. Возможно, он даже гордился бы такой ролью или принял бы ее со смирением. Но Мэри решила по-своему, и всё же благодаря ей я убеждаюсь, что любовь – неподвластное воле и логике чувство. Я продолжаю любить ее страстно и болезненно, вопреки всему – собственным удручающим открытиям и неубедительным доводам Холмса в ее защиту. Вопреки даже окончательной утрате надежды. Последнее касается не только Мэри. Да, я проиграл главную битву своей жизни, но в качестве небольшого дополнения следует учесть и то, что мы не добыли сокровищ, так что унылый пейзаж простирается всюду, куда ни кинь взгляд.

Я понимаю, что всё во благо. Во всяком случае стараюсь держаться этой мысли, услышанной уже не помню где и от кого. Эта история – мрачная, кровавая, мучительная и тоскливая, где хуже, чем мне, было только покойникам – тоже каким-то непонятным образом должна пойти мне на пользу, просто обязана, не зря же я так терзался! Я понимаю также, что обязательным условием этой пользы должно стать извлечение уроков. И я пытаюсь их извлечь, но у меня вызывает недоумение, что среди всего, что можно занести в копилку приобретенного опыта, нет ничего не то чтобы воодушевляющего и дающего повод для гордости, но хотя бы такого, что с осторожностью можно было бы причислить к вариантам вроде «при определенном взгляде и крайне удачном стечении обстоятельств оставляет шанс на…» или «до некоторой степени не вполне безнадежно».

Со стороны профессиональной не менее кислую пищу для размышлений предоставил мне другой удачливый малый. Спасибо Лестрейду – я получил уникальный шанс сопоставить такие, казалось бы, несхожие ощущения, вызванные совершенно разными обстоятельствами: моим собственным поражением и чужим успехом. Впрочем, выяснилось, что не такие уж они разнородные, горечь и уязвление прекрасно дополняют друг друга в формировании того, что называется дурным расположением духа.