Книга Пятый лишний, страница 126 – Алиса Бастиан

Конечно, нет, хватит параноить, хочу сказать я, но не успеваю.

Костя несёт меня вверх ногами, перекинув через плечо, и, отбиваясь и царапаясь, я вижу перевёрнутую квартиру: моя сумка, валяющаяся на полу, удаляющиеся «Рабочий и колхозница», ванная, зеркало. Я вижу, что мы подошли к музыкальной комнате, как он её называет.

Я понимаю, что сейчас произойдёт, но отказываюсь в это поверить.

Всё лицо и особенно нос нещадно болели, но сейчас да Винчи отвлекало от боли кое-что другое. Два Лёнчика внутри него впервые вступили в бой: тихий, мирный Лёнчик-первый отчаянно желал жить. И в происходящем он обвинял Лёнчика-второго.Нельзя так себя вести. Посмотри, что натворила твоя грубая сила, твоя тяга к насилию и утверждению превосходства, твоя самоуверенность. Всё могло быть иначе. Это твоя вина. Всегда твоя.Да Винчи физически ощущал, как голова начала нагреваться. Наверное, ликвор стал закипать от столкновения тех, кто всегда выступал одним фронтом. Ты жалок и всегда таким был. Ты бы вообще ничего не добился. Ты бы уже был мёртв. Единственное, на что ты способен, это обвинять меня, вместо того чтобы помочь.Да Винчи поднёс укушенную руку к виску и сильно надавил. Иногда это отвлекало их от разговоров. Сейчас было не до них. О, именно это я и собираюсь сделать. Помочь. Потому что иначе мы точно сдохнем. Теперь надо действовать по-другому.– Серьёзно? И как же ты…Договорить Лёнчик-второй не успел, потому что оппонент столкнул его в чёрную пропасть, бездонную, как желание Лёнчика-первого остаться в живых, тёмную, как ярость выкинутого за борт сознания Лёнчика-второго. Пропасть исчезла, и остался только один.

И тогда да Винчи ощутил невыносимое одиночество.

Кюри облизала пересохшие губы.О боже.Этот грубоватый, мужловатый и странноватый, но всё-таки негласно ставший их лидером да Винчи внезапно сдулся, как шарик, замямлил, заюлил, обмяк, и это дико пугало. Даже больше, чем направленное на них заряженное ружьё. Наверное, им движет инстинкт самосохранения, но выглядит такая перемена чертовски жутко. Всё вышло из-под контроля. Всё и все. Сначала Эйнштейн, оказавшийся предателем и всё это время хранивший смертоносный патрон, угрожающий их жизням. Теперь да Винчи, превратившийся в скулящего подростка. Хрупкий карточный домик падает, и скоро кто-то выдернет последнюю карту.

Мой дорогой, как же закончится эта партия?

Прости, что не разглядела твой потенциал и недооценила тебя. Очень, очень недооценила. Я знаю, что ты знаешь, о чём я думаю. Всегда знал. В отличие от меня.

В комнате нет ничего, кроме барабанной установки и стула барабанщика.

Полуторалитровой бутылки воды и тазика.

И меня на полу.

Он швырнул меня сюда, как какого-то щенка, и когда я опомнилась, толстенная дверь уже успела закрыться. А потом снова приоткрылась, и в комнату влетели бутылка с тазиком, что на несколько секунд вогнало меня в ступор, и потому дверь опять захлопнулась прямо перед моим носом. Костя хвастался дорогущей звукоизоляцией, ради которой он даже влез в долги, сделанной специально для занятий музыкой на всю катушку, и мои вопли наверняка слышу только я. Дверь обита чем-то вроде войлока, и мои аффективные удары по ней не дают ожидаемого эффекта. Я даже не знаю, в квартире ли ещё Костя. Не знаю, что он будет делать дальше.