Книга Пятый лишний, страница 128 – Алиса Бастиан

Время зацикливается; я хожу по периметру комнаты, чтобы не сойти с ума и не слышать шуршание халата и многих других давно забытых звуков. Омерзение к вещам предателя сменяется отчаянной потребностью заглушить голос прошлого, и я всё-таки сажусь за барабаны, хотя клялась себе этого не делать. Следующий отрезок времени как в тумане: кажется, я выплёскиваю всю свою ненависть, весь свой страх, всё своё одиночество в звуки ударов. Барабан-тарелка-тарелка-барабан. Барабан-барабан-барабан. Тарелка-тарелка-тарелка! Думаю, такого неконтролируемого отчаяния установка ещё не видела. Я избиваю её до полусмерти в тайной надежде разломать её к чертям собачьим, но скотина крепкая: по крайней мере, на слух она всё ещё в полном порядке. Выплеснув эмоции, я чувствую бессилие, но дело не только в этом: от бешеных, яростных движений организм, испытывающий голод, жажду и стресс, действительно теряет силы. Я крепко сжимаю палочку и со всей силы втыкаю её в мембрану, надеясь проткнуть её насквозь.

На этом силы иссякают. Я нашариваю кеды и надеваю их, потому что ноги совсем замёрзли, а потом отползаю к двери и сворачиваюсь рядом с ней в клубочек. Войлочный запах лезет в ноздри, но больше меня ничто не отвлекает: кажется, прошлое отступило. Я выбралась, думаю я.

Но я ошибаюсь.

– Полегче, полегче, – неузнаваемым голосом прохрипел да Винчи, стоявший, как и девушки, с поднятыми руками. – Опусти…

– Тихо. – Эйнштейн так выплюнул это одно-единственное слово, что сразу наступила тишина.

Проявите смелость… Иными словами –казните виновного и выиграете,мерцало в сознании Кюри, чувствовавшей запах смерти. Её жертвы или её самой, она не знала. Убийца должен получить по заслугам. Так или иначе. В этом смысл проклятой Игры.

Но откуда у Филиппа такие связи? Такие возможности? Как она могла бытьнастолькослепа, чтобы их не видеть? Да, она недооценила его способности. Но в одиночку провернуть всё это просто невозможно – а он всегда был один. Потому и держался за неё – чтобы не быть в одиночестве, чтобы быть как все, с кем-то рядом.

Брось, теперь-то понятно, что ни черта он за тебя не держался. Посмешище.

Если бы только у неё был шанс поговорить с ним…

…то что бы она сказала?

Да ни хрена. Абсолютно. Она облажалась по полной, и уже ничего не исправить, это ясно как божий день. Потому что если бы можно было, она бы сейчас не стояла посреди заброшенной психушки под прицелом ружья. Теперь уже поздно что-то делать. Если психованный Эйнштейн не пристрелит её, что будет дальше? Филипп лично снизойдёт до этого? Всё-таки она виновата больше всех, значит, и казнить должны её. И если с Филиппом говорить уже бесполезно, то Эйнштейна ещё можно попробовать убедить…

– Пожалуйста, послушай, – начала Кюри и тут же подавилась словами: Эйнштейн направил дуло ружья прямо ей в лицо.

– Заткнись. Просто заткнись.

Она закрыла глаза.

Конечно, Эйнштейн здесь не случайно. Псих с ружьём в финале не может быть случайным. Только не у Филиппа. Он любит чёткость и планирование. Кюри вспомнила, как они смотрели выпуск новостей по телевизору. Обнявшись и укрывшись мягким пледом, – она тогда ещё подумала: какое глупое романтичное клише, но всё-таки было мило, – зрел ли даже тогда в его голове невообразимый план? Вполне возможно, потому что на вопрос, на чьей он стороне, относящийся к новостному сюжету, он ответил:на стороне справедливости.